Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 121)

Такие деревца часто попадаются совершенно одинокими на какой-нибудь горной площадке, упирающейся в крутую вершину. Они стали такими не потому, что их теснят другие формы растений. Здесь идет борьба за жизнь с неорганической природой, с непосредственным вредным влиянием климата.

На черных скалах острова Святой Елены Дарвин наблюдал за силой ветра. На краю скалы было спокойно и безветренно, но стоило протянуть руку за край скалы, как неожиданно ощущался буйный ветер. В записной книжке ученый сделал даже небольшой чертеж, изображающий это явление. Позднее он демонстрировал действие ветра на человека, стоящего на краю скалы, своим детям.

Но почему Дарвин обратил большое внимание на это явление?

В нем он нашел причину судорожной искривленности древесных стволов на вершинах гор и скал. Он понял, почему на острове Вознесения не оказалось ни одного дерева и встречались только низкорослые растения: остров открыт ветрам со всех сторон. То же самое наблюдалось на острове Кергуэлене, где самое высокое растение (из семейства сложноцветных) едва достигает одного метра высоты. Почти все растения этого острова стелются по земле, нередко образуя дерновые подушки.

Вся жизнь организмов является борьбой за существование. Формы ее разнообразны, думал Дарвин. В одних случаях главное — устоять в соревновании с другими видами, в других — выжить, несмотря на неблагоприятные условия среды. В третьих случаях решающее заключается в том, чтобы не уступить права на жизнь особям своего же вида. Борьба за жизнь может протекать одновременно во всех ее формах, может выразиться в какой-либо одной форме. Все зависит от условий среды, в которых оказывается животное или растение.

Великая цепь природы

В Стаффордшире были обширные равнины, покрытые одним вереском, — бесплодные и унылые. На пространстве многих сотен акров не было ни одного деревца. Кое-где на высоких холмах виднелись одинокие сосны.

Дарвин бродил по этим пустынным местам, пораженный их печальным видом.

Только небольшой сосновый бор несколько рассеивал однообразие впечатлений… Порхали птицы. В воздухе звенели их неумолчные голоса. Росли травы, встречались осоки и злаки. Здесь оказалось двенадцать видов растений и шесть видов насекомоядных птиц, каких не было рядом в верещатнике. [38]

Старожилы рассказывали Дарвину, что двадцать пять дет тому назад на месте соснового бора был верещатник. Но эту часть огородили от потравы скотом и засадили шотландской сосной. Даже там, где только огородили кусок земли и специально не производили посевов сосны, она появилась самосевом от старых сосен на холмах. И такая густая, что сама себя глушила.

А виновником пустующих рядом бесплодных равнин был скот.

Да, именно скот! Вот как Дарвин это выяснил. Между кустиками вереска он обнаружил множество всходов сосны. Все они были совершенно обглоданы скотом. А стоило огородить участок от потравы, как эти сосенки выжили… Зашумел сосновый бор, появились другие животные и растения — великая цепь природы!

Дарвин вспоминает, что в Парагвае его когда-то удивило отсутствие одичалого скота. В соседних же странах бродили огромные стада рогатого скота, табуны лошадей и множество собак в одичалом состоянии. Во время путешествия он заинтересовался этими фактами и стал искать вызвавшие их причины. Оказалось, что муха одного вида сдерживает размножение скота. Она откладывает яички в пупки новорожденных животных. Из яичек выводятся личинки, и скот погибает. Южнее и севернее Парагвая ее нет, и животные размножаются в несметных количествах.

«Отчего же муха не захватывает Парагвай все больше и больше, не переходит в соседние страны?» — раздумывал Дарвин много лет спустя, разглядывая обглоданные скотом сосенки в Стаффордшире. Очевидно, какие-то паразиты-насекомые ограничивают дальнейшее размножение этой мухи. Паразитные насекомые, в свою очередь, уничтожаются насекомоядными птицами.

Представим себе, что число таких птиц уменьшилось.

Это повлечет за собой целую цепь событий. Размножились бы паразитные насекомые; резко снизилось бы число мух, откладывающих яички в пупки животных. Началось бы одичание рогатого скота и лошадей. Растительность также не может остаться без изменений, что, в свою очередь, опять отразится на насекомых и птицах, «…и так далее, все шире и шире расходящимися и бесконечно сложно сплетающимися кругами».

Многие наблюдения убеждали Дарвина в том, что растения и животные могут быть очень далекими друг от друга, но в конечном счете все-таки они связаны теснейшим образом между собой.

Дарвин пытался проникнуть в отношения организмов, разобраться в них.

Он ставил много опытов, чтобы заставить немую природу отвечать на его вопросы.

…Двадцать головок белого клевера в саду Дарвина покрыты тонкой сеткой. Проходит лето, отцветает клевер. Дарвин снимает сетку.

Двадцать клеверных головок, бывших в плену, не дали ни одного семени.

Бережно собирает Дарвин семена свободных от сетки двадцати головок белого клевера и сосчитывает их: 2290 штук.

Рядом под сеткой сто головок красного клевера, — как-то обстоит дело с ними? Ни одного семени.

А сто головок красного клевера вне сетки дали 2700 семян клевера.

Картина ясна для ученого: соцветия, огражденные от посещения насекомыми, не дают семян.

Какие же насекомые опыляют эти виды клевера? И вот Дарвин часами следит за насекомыми, летающими над клевером.

Мухи, бабочки пролетают над клевером, не задерживаясь. Пчелы садятся на белый клевер и опыляют его; шмели опыляют красный клевер. Садясь на цветок красного клевера, шмели весом своего тела придавливают и раздвигают боковые лепестки-крылья и добираются до нектара, вымазываясь при этом пыльцой.

Целые поля, засеянные красным клевером, бесполезны для пчел.

Трубочки в цветах обоих видов клевера кажутся одинаково длинными, и все же тонкое различие в длине и строении хоботка шмеля и пчелы позволяет каждому из этих насекомых посещать только свой вид клевера.

Насколько ничтожно это различие, видно из следующего. Цветки красного клевера, отрастающего после покоса, отличаются несколько меньшими размерами, и пчелы выпивают их нектар.

Мы можем спросить себя: что же станет с красным клевером, если сократится по какой-либо причине число шмелей-опылителей?

А вот что: среди цветков красного, клевера всегда встречается небольшое количество таких, у которых трубочки короче обыкновенного. Пчелы могут опылить эти цветки.

В потомстве опять произойдет отбор растений по признаку короткой трубочки в цветках. Через ряд поколений появится в данной местности красный клевер, опыляющийся уже не шмелями, а пчелами.

Теперь представим себе обратный случай. Предположим, что красный клевер стал самым распространенным в местности растением.

Что же станет с пчелами? Большинство из них погибнет за отсутствием растений, с которых они получали нектар. Но среди пчел попадаются некоторые с хоботками длиннее обычного. Счастливые, — они имеют шансы уцелеть от бескормицы.

Естественным отбором будет создаваться пчела с длинным хоботком, приспособленным к опылению красного клевера.

И так всюду: все живые существа оплетены сетью сложных взаимных отношений.

Когда мы смотрим на клочок земли, покрытый деревьями, кустарниками и травами, когда слышим пение птиц, порхающих в густых ветвях, когда следим за гусеницей, медленно ползущей по листу, мы только у поверхности явлений.

А на самом деле? «Какая борьба должна была тянуться в течение веков, — восклицает Дарвин, — между различными деревьями, рассеивавшими тысячами свои семена, какая война должна была свирепствовать между насекомыми, улитками и другими животными, между птицами и хищными зверями, одинаково стремившимися размножаться, питавшимися одни за счет других или за счет растений, первоначально покрывавших почву и заглушавших рост деревьев!»

Как превратно распространенное мнение, говорит Дарвин, когда состав растений приписывают так называемому случаю.

На древних индейских развалинах Южных штатов Северной Америки теперь произрастают те же растения, что и в окружающем девственном лесу. Больше того, эти растения произрастают в том же численном соотношении видов.

Неужели это случайно? Конечно, нет. Когда-то на месте этих развалин были большие поселения индейцев, но не было леса. Не стало людей, и на развалинах стали появляться растения окружающего леса.

«Действия и противодействия» бесчисленных растений и животных определили в течение веков состав растительности на древних индейских развалинах.

Бесчисленные и сложные отношения и взаимозависимость связывают между собой органические существа.

Изменения происходят очень медленно. Проходят века, тысячелетия, миллионы лет… «Мы не замечаем самого течения этих медленно совершающихся изменений, пока рука времени не отметит истекших веков, да и тогда столь несовершенна раскрывающаяся перед нами картина геологического прошлого, что мы замечаем только несходство существующих форм жизни с когда-то существовавшими».

Кому суждено жить?

Кому суждена жизнь и кому смерть? Кто они — эти избранники? Что определяет их?

Они сами, их собственные достоинства.

Из многих семян уцелело одно. Почему? В чем его преимущества перед другими?

«Кто знает! Быть может, в тонкой кожуре, которая облегчит для него процесс прорастания, — говорит К. А. Тимирязев, — а может быть, и в более толстой, которая защитит его от ненастья; быть может, в раннем прорастании, которое дозволит ему опередить других, и может быть, напротив, в более позднем, которое спасет его от ранних морозов и сохранит от участи его соперников».