Вера Корсунская – Три великих жизни [сборник 1968] (страница 116)

В результате появились двухтомная монография о современных усоногих и две работы об ископаемых представителях этой группы.

Дарвин считал выдающимся в своей жизни событием то, что он «…наконец совершенно покончил с бесконечными усоногими».

И он даже шутил, говоря, что писатель Бульвер в своем в то время вышедшем романе вывел его вместе с монографией об усоногих в образе профессора Ленга, написавшего два толстых тома о морских блюдцах (раковинах).

Работа над усоногими наглядно показала Дарвину, что виды животных нельзя рассматривать как резко отграниченные, совершенно независимые друг от друга группы.

«Меня поразила, — говорит он, — изменчивость каждой отдельной части… Когда я строго сравниваю один и тот же орган у многих индивидов, то всегда нахожу его изменчивым и вижу, как опасно устанавливать виды на основании мелочных признаков».

Вместе с тем работа над усоногими прекрасно подтверждала его эволюционные взгляды и показала, что строение и история развития животных тесно связаны с их классификацией. Это была поистине замечательная школа для исследователя и по содержанию, и по методике ее. Наконец, она продолжала воспитывать в нем терпение, настойчивость и последовательность — качества, без которых невозможны исследования.

Классификация усоногих убедила Дарвина в том, что вид действительно существует в природе, а не служит только придуманной человеком единицей для систематики. И надо отдать должную дань уважения Карлу Линнею, который еще в XVIII столетии понял, что вид — не плод сознания ученого, а объективное явление природы, элементарная единица органического мира, из которых он и складывается. Но сын своего времени, Линней истолковал сохранение признаков вида при размножении — в чем каждый может легко убедиться наблюдениями в природе — как постоянство и неизменность. Вспомним, какой сложный путь прошел Ламарк, прежде чем на закате жизни достиг понимания реальности вида. Ему нужно было понять, что вид существует неизменным не постоянно, а на определенном отрезке времени. Но убедительно обосновать свою новую точку зрения на вид Ламарку не удалось. Эта задача выпала на долю Дарвина.

Глава VIII

О чем было написано в зеленом томике

… виды изменчивы и… родственные виды происходят от общего корня. Знаю, сколько упреков я навлеку на себя этим заключением, но я по крайней мере честно и обдуманно пришел к нему.

Тайна из тайн

Однажды, отдыхая в парке, Дарвин крепко заснул на траве и вдруг проснулся…

Темно-зеленый убор великолепных сосен и нежная зелень лиственниц, белые стволы старых берез, коричневый тон их сережек…

Над головой прыгали белки, распевали птицы, трещали дятлы, сквозь ветви мягко светило солнце, затейливыми узорами дрожали солнечные пятна на песке.

Серебристые ивы в темно-зеленой рамке из буков оттеняли сочную зелень дерна. Огромные дубы раскинулись над лужайками. Ясени опускали свои ветви в зеркало озер.

Красиво подобранные по оттенкам листвы купы деревьев разных пород создавали стройную и торжественную симфонию зеленого цвета. Игра света и тени сообщала ему бесчисленные переливы.

Дарвин был всецело захвачен созерцанием красот, представившихся его взору, и «… все это было так приятно и так по-деревенски, как никогда, и я ни на грош не заботился о том, как образовались все эти звери и птицы».

Он написал об этом жене в Даун.

Вряд ли миссис Дарвин могла подумать, что в тот момент, как она читала это письмо, автору его все еще нет дела до создания птиц и зверей. Она больше, чем кто-либо другой, знала, что его ум постоянно занят одной неотступной мыслью: как появляются новые виды растений и животных.

К этому времени в науке накопилось много фактов, прямо наталкивающих на мысль о единстве происхождения всех живых существ.

Многие ученые указывали на сходство в строении ряда животных. Сходство в строении некоторых организмов очень большое, у других — меньше. Крыса и мышь ближе друг к другу, чем к обезьяне; точно так же лошадь и осел более сходны между собой, чем с зайцем. Меньше похожи все эти животные на гуся и еще меньше на рыбу. А все-таки и здесь можно уловить сходство. Разве не составляет основу тела всех этих животных спинной хребет, разве не состоит их нервная система из головного и спинного мозга и нервов? Разве не воспринимают их нервные окончания бесчисленных раздражений из внешнего мира?..

В строении пищеварительной и кровеносной систем этих животных также немало сходного.

Чем больше раскрывалось сходство в строении различных животных, тем чаще и настойчивее возникала мысль: не является ли это сходство организмов результатом родства их между собой?

Сходство между живыми существами еще больше выявилось при сравнении их зародышей.

Микроскоп — могущественное изобретение человеческого ума. При помощи его учеными было сказано великое слово: все организмы начинают свое развитие с одной клетки. Оплодотворенная, она растет и делится на новые клетки, которые растут и делятся в свою очередь, выполняют разные функции, образуют ткани и органы, системы их…

К концу зародышевой жизни различие между зародышами животных, а также растений становится все отчетливее и отчетливее.

Эти открытия опять подсказывали мысль о родстве происхождения всех столь разнообразных во взрослом состоянии организмов.

Ученые находили остатки животных и растений, некогда населявших Землю, и замечали большое сходство в строении между древними обитателями ее и современными. Кости, извлеченные из недр Земли, оживали под взором и мыслью ученого и рассказывали о строении животного, остов которого они когда-то составляли.

По костям, чаще всего разрозненным и поврежденным, ученые научились читать жизнь древнего животного. Узнавали, чем и как оно питалось, где находило защиту от врага и какими средствами нападения обладало.

Но чем дальше в глубь времен уходили остатки животных и растений, тем менее и менее обнаруживалось сходство их с современными организмами.

Все эти данные ясно говорили, что животные и растения постоянно и постепенно изменялись. Этих данных вполне достаточно, чтобы признать происхождение самых разнообразных видов от одних и тех же предков, когда-то населявших Землю.

Как же происходил этот процесс изменения в природе? Это было совершенно непонятным.

Когда юношей Чарлз Дарвин вступил на палубу «Бигля», вопрос о происхождении видов его совсем не тревожил. Разве тогда он мог сомневаться в том, что все виды сотворены богом для жизни в определенных и неизменных условиях? Конечно, нет! А теперь, после путешествия, Дарвин все время размышляет об изменчивости видов.

Как применить учение Лайеля об изменениях земной коры под действием естественных причин к биологии? Ведь если оно верно — а это для Дарвина несомненно, — то почему же новые виды животных и растений должны появляться в результате чуда?

Над чем бы Дарвин ни работал, гулял ли, беседовал с друзьями, слушал сонаты Бетховена, — его беспокоила эта мысль. Она жила в его мозгу рядом со всеми другими мыслями, пронизывала и вела за собой эти другие мысли. Она, как маяк, давала им направление, освещая все будничные дела. В ней заключался смысл жизни, преисполненной тяжелых физических страданий…

Открытые им в равнинах Патагонии гигантские ископаемые животные с панцирем, похожим на панцирь современных броненосцев, смена одних родственных видов другими по мере продвижения их на юг, южноамериканский характер большинства обитателей Галапагосских островов и многие, многие другие факты не давали покоя… «Было очевидно, что такого рода факты, так же как и многие другие, можно было объяснить только на основании предположения, что виды постепенно изменялись, — вспоминает Дарвин в глубокой старости. — Проблема эта стала преследовать меня».

Но как доказать, что виды изменялись? С чего начинать? Во время путешествия ему не раз приходила мысль, что существует какая-то связь между изменениями видов и превосходной приспособленностью растений и животных к жизни. У него накопилось множество заметок по этому поводу.

«Меня всегда крайне поражали такого рода приспособления, и мне казалось, что до тех пор, пока они не получат объяснения, почти бесполезно делать попытки обосновать… тот факт, что виды действительно изменялись».

В путешествие он отправился с одной ясной целью: собрать коллекции минералов, растений и животных. Теперь они собраны и обработаны. Написаны и напечатаны книги о материалах путешествия. Они принесли славу автору. Казалось, можно отдохнуть, тем более, что здоровье все ухудшалось.

Нет, это было для него невозможным. Все проделанное — только ступень к труду, которому будет посвящена теперь вся жизнь.

Как открывалась тайна

Вернувшись на родину и работая над геологическими и зоологическими темами, Дарвин не оставляет интересующего его вопроса о происхождении видов.

Он не спешит с теоретическими выводами и ищет все новых и новых фактов, на основании которых можно будет говорить о причинах появления новых видов.

Еще во время путешествия он приходит к мысли, что факты надо искать в практике сельского хозяйства, в практике выведения новых пород домашнего скота и культурных растений.

К половине XIX века Англия была самой передовой капиталистической страной. Она имела колонии во всех частях мира. Стремительно развивались все новые и новые отрасли промышленности. Потребовалось огромное количество угля и руды, сельскохозяйственного сырья. Стало быстро развиваться и сельское хозяйство, доставляя необходимое сырье шерстяной, кожевенной, мясной, полотняной и хлопчатобумажной промышленности.