Вера Корсунская – Карл Линней [1975, худож. В. Бескаравайный] (страница 29)

«Ландыш с обнаженной стрелкой» получил на полях небольшую приписку — «майский». Под этим названием ребята собирают весной это растение и теперь… «Ландыш майский».

Идея простых названий, делающих виды «краткими и ясными», настолько увлекла Линнея, что он подписал их на полях многих своих книг.

Именно простые названия, которые Линней и хотел дать всем растениям, стали основой современной номенклатуры растений. Теперь каждый школьник пользуется двойным названием растения, прошедшим длительный и сложный путь в науке.

Ботаникам нужны не только международные названия видов, названия частей растения, но и условные знаки, которыми можно заменять слова.

Мысль о знаках явилась еще много веков тому назад. Когда-то в средние века алхимики обозначали знаками планет, а их называли по именам греческих и римских богов, разные химические вещества. Знаки планет они употребляли также, чтобы записать некоторые сведения о растениях.

Однолетние растения обозначали — знаком Солнца.

Многолетние растения получили знак Юпитера , а кустарники узнавали по — знаку Сатурна.

Растение, с которого взяли пыльцу, отмечают — знаком Марса, который надо читать так: щит и копье. Опыленное растение узнают по знаку Венеры (зеркало с ручкой). В дальнейшем обозначения изменялись, добавлялись новые. Вот какими знаками, например, пользовался Руссо:

однолетнее.

двулетнее.

многолетнее.

трава.

травянистое.

А не напоминают ли эти знаки, хотя и очень смутно, нотное письмо? Там ведь запись производится тоже знаками, обозначающими высоту звука, паузы, оттенки исполнения.

Руссо часто занимался переписыванием нот, чтобы заработать средства на жизнь. За этим занятием он, наверное, и подумал: хорошо бы изобрести условные значки для обозначения определенных признаков растения. Как бы это было удобно и просто, тем более, что некоторые значки уже с успехом применялись в ботанике. Руссо изобрёл целый ряд символических значков и сам применил их.

Теперь способ обозначения характерных признаков у растений всеми используется в научных сочинениях, практических книгах по растениеводству и садоводству, в школьных учебниках. Только мало кто знает и помнит имя изобретателя ботанического письма — Жан-Жака Руссо.

Время от времени проводятся специальные международные конгрессы по вопросам установления кодекса номенклатуры для растений.

Кодекс охватывает правила, которыми должны руководствоваться в научных сочинениях, какие сокращения допускаются, в каком порядке можно ставить названия и т. д. Кодекс изменяет Международный конгресс.

Таким образом, в науке ведется большая работа по устранению путаницы, несогласованности между учеными разных стран в названиях растений и вырабатывается все более и более точный общий язык, замечательное начало которому положил Линней.

Принцип и факты

Работая над «Видами растений», Линней в раздумье остановился над одним видом тысячелистника, присланным ему из Сибири.

— Тысячелистник альпийский из Сибири, а вот другой вид тысячелистника — чихотная трава, растет в умеренных областях Европы. Но они сходны между собою… Не могла ли местность образовать тысячелистник альпийский из чихотной травы? Может быть, место произрастания дало новый вид.

Среда, условия среды, как мы теперь говорим, — вот какую причину возникновения нового вида заподозрил Линней.

Об одном виде растения ломоноса Линней говорит: «По-моему, лучше считать его происшедшим из ломоноса прямого — влиянием изменения почвы».

А вот вид свеклы обыкновенной… пожалуй, она «произошла в чужих странах» от вида свеклы приморской.

Еще интереснее высказывание Линнея о двух видах растения василистника — желтом и блестящем.

— Достаточно ли василистник блестящий отличается от василистника желтого? Это растение — первое — кажется «дочерью времени».

Итак, каковы же причины видообразования? Иногда это влияние места произрастания, новые условия при переселении растения из одной страны в другую, влияние почвы, действие времени…

Как же согласовать эти причины с учением о постоянстве видов? Линней своими руками пробивает в нем брешь, приводя эти факты. А вот сознает ли он сам это? Нет, по-видимому. Он воспитан на идеях постоянства видов и веры в бога, поэтому верен духу отцов. Факты направляют его стихийно к иным представлениям. Вероятно, в сознании его шла борьба старых идей и этих новых представлений. Может быть, временами они уживались более мирно, а временами обострялись.

Несомненно, он был человеком искренне верующим. В то же время ему принадлежат мысли о возможности происхождения видов друг от друга, об изменении растений при их культуре — глубоко правильные мысли, которые ведут к идее об эволюции организмов. Где, на какой ступени остановился перед нею Линней?

— Что за цветки у этой льнянки? Венчик правильный? У льнянки должен быть неправильный! — Линней поражен тем, что некоторые цветки льнянки не подходят к правилу. Но возразить нечего. Вот они, эти цветки — симметрически построены, с лучистым расположением частей.

Линней же убежден, что видов столько, сколько различных форм! Если он нашел льнянку, у которой, кроме обычных неправильных цветков, каждый с одним длинным шпорцем, имеется один правильный цветок с пятью шпорцами, — значит, перед ним новая форма.

Очевидно, это новый вид, который возник путем скрещивания старых. С видами одного рода, решил Линней, так может случиться редко, но случается. Тем самым великий реформатор отступил от своего собственного взгляда о неизменяемости видов; факты заставили сделать эту уступку. Принцип вечности видов споткнулся на фактах, а против них Линней не мог устоять.

Принцип завел его как ученого в тупик, из которого, он думал, удастся выбраться признанием скрещивания как причины возникновения новых видов. Это признание не было какой-то случайностью. Наоборот, он повторяет его в нескольких произведениях, а в 12-м издании «Системы природы» вместо основного положения о невозможности возникновения новых видов появляется: «При известных условиях могут возникать и новые виды».

Его ученики, всецело отражавшие взгляды учителя, один за другим приводят случаи возникновения новых видов путем скрещивания или даже под воздействием среды.

В тринадцатом издании «Системы природы» Линней писал: «Прикинь, что всемогущий бог в начале, в продвижении от простого к сложному, при начале растительной жизни, создал столько различных растений, сколько есть естественных отрядов [семейств — в современной системе. — В. К.]. Что он сам же затем эти растения отрядов так перемешал между собой скрещиванием, что появилось столько растений, сколько существует разнообразных отчетливых родов. Что затем Природа эти родовые растения посредством изменчивых поколений, но без изменения цветочных структур перемешала между собой и умножила в существующие виды…»

Это поразительная речь! Бог создал семейства, потом путем скрещивания (перемешал!) возникли роды, а виды уже создала природа. На долю бога достается не так уж много работы, и только вначале, а потом природа управилась со своими делами сама путем постепенных и непрерывных изменений.

А в результате — колоссальное разнообразие современной флоры земного шара.

Наблюдения в природе привели Линнея к мысли об ее изменениях. Факты накапливались из года в год, изо дня в день и с каждым днем оставляли в представлениях что-то новое, какую-то черточку, — неосознанное, стихийное, но оставляли… И эти представления вызывали в памяти воспоминания о догадках древних философов о движении и развитии природы, об общности ее явлений.

Эти мыслители не владели точным знанием; они совершили множество ошибок в описании растений и животных, но зато представляли себе мир «чем-то возникшим из хаоса, чем-то развившимся, чем-то ставшим», а не созданным сразу.

У древних греков были, по выражению Фр. Энгельса, «гениальные догадки» о природе. Естествознание XVIII века по объему материала, а в лице Линнея — и по систематизации его, далеко шагнуло по сравнению с древностью, но настолько же и отстало от нее в смысле общих взглядов на природу.

Неудивительно поэтому, что новые идеи в науке XVIII века приходили в связь с философскими взглядами древних авторов. Ученые не могли уже слепо следовать церковным толкованиям, но и не в силах были, во всяком случае, многие, отбросить их.

Выход искали в «примирении» между учением «святых отцов» и мыслями, возникавшими при наблюдениях природы.

В этом отношении и Линней, сын своего века, смешивал самые противоположные идеи и взгляды на природу. Поэтому неправильно говорить, что он эволюционист. Но неправильно и упрекать его за то, что он не стал эволюционистом!

Такие упреки подчас раздаются: вот во Франции в XVIII веке были же ученые эволюционного направления. Это родившийся в одном году с Линнеем Бюффон, затем Ламарк, который создал первую эволюционную теорию на рубеже XVIII и XIX веков. В Англии Эразм Дарвин — сверстник Линнея — писал об эволюции организмов, а сколько ученых в России склонялось к учению о происхождении живой природы естественным путем!

Надо вспомнить несколько страниц из истории Франции и истории Швеции, тогда многое будет понятнее.

В последней четверти XVIII столетия Франция стала похожа на огромный кипящий котел. Каждое сословие было недовольно монархическими порядками и по-своему искало для себя свободы.