Вера Колочкова – Мы, твои жены и дети (страница 4)
– Ладно, ладно, хватит губы надувать! Лучше помоги мне, гостья к нам сегодня приедет!
– Какая еще гостья?
– Хорошая гостья. Тетей Машей ее зовут.
– А она кто? Подруга твоя, да?
– Ну и подруга тоже. А вообще она первая жена твоего папы.
– Как это? У него только мама моя жена, и все!
– Нет, не все. Первой женой Маша была. Красивая, умная, добрая. Очень твоего папу любила.
– Да какая еще Маша… Это мама моя – Маша! Ты что-то перепутала!
– Мама твоя – Машенька. Уж больно ей это имя подходит. А Маша – это Маша.
Ей тогда показалось обидным, с каким уважением произносит тетя Рита это имя – Маша. И Ася пробурчала себе под нос:
– Не хочу я знать никакую Машу. И вообще, ты меня обманываешь, я знаю! Не было у папы никакой жены! Всегда только мама была! И пусть эта Маша к тебе не приезжает, я не хочу!
– Да она ж всего на часок и зайдет повидаться. Дела у нее. Вечером обратно к себе уедет. Она далеко живет, не в нашем городе.
– Все равно не хочу! Я тогда к Светке с третьего этажа пойду, мы мультики будем смотреть!
– Ну иди, раз ты такая вредная.
– И пойду!
– Иди-иди. Я разве держу? Вот что у тебя за характер? Вся в деда Василия пошла. Как решила-постановила, так и сделает!
Потом, когда родители вернулись из отпуска, она не утерпела, задала-таки маме вопрос:
– А правда, что у папы кроме тебя еще одна жена была?
Мама долго смотрела на нее растерянно, потом произнесла тихо:
– Да, Асенька, правда. Откуда ты знаешь?
– Она в гости к тете Рите приезжала, когда вы в отпуске были.
– Ну приезжала… И пусть. Они ведь подругами были. А ты ее видела, Ась?
– Кого?
– Ну эту подругу тети Риты, то есть Машу.
– Нет. Не видела. Я на весь вечер в гости к Светке ушла. А что?
– Да нет, ничего. Просто интересно. Нет, ничего, Асенька.
Больше они с мамой к этому разговору не возвращались. Да и не было по сути никакого разговора. С годами эта информация о существующей где-то тете Маше выветрилась из головы, да так напрочь выветрилась, будто ее и совсем не было.
И вот память таки подсунула ее обратно. Была Маша, первая папина жена. И сейчас она есть, наверное. Никуда не делась.
Стоп! Стоп. А вдруг этот юный нахал – сын той самой Маши? Хотя нет, не может быть. То есть может и быть, конечно, и ради бога. Только сыном папы он быть не может. Он же моложе ее лет на десять! Если бы сыном от первой жены был, то, наоборот, был бы старше. Да и не стал бы отец своего сына скрывать – зачем? Не такой он был человек.
И вообще, чего ее опять зациклило? Это ж понятно, что нет у отца других детей! Никого нет, кроме нее! Зря, зря она маму обидела. Надо идти извиняться. И ехать пора. Митя там изволновался уже весь, наверное.
На цыпочках прошла по коридору, заглянула в гостиную. Мама лежала на диване в любимой позе – свернувшись калачиком, спиной к двери. Села рядом, провела по этой спине ладонью, ощутив под пальцами выпирающие позвонки. До чего ж она хрупкая, господи. В чем только душа держится.
– Мам, прости меня, ладно? Я не хотела. И впрямь веду себя как слон в посудной лавке.
– Да ладно, не извиняйся, Асенька, – не поворачиваясь к ней, тихо произнесла мама. – Наоборот, это ты меня прости. Надо, надо было тебе все рассказать в свое время, да только не смогла я. Слишком тяжело было. И страшно.
– Что рассказать, мам? Что? – Снова провалилось в пропасть успокоившееся было сердце.
– Не спрашивай, пожалуйста. Не сейчас. Потом. Я все, все тебе расскажу, ладно? Потом.
– Мам, но я ведь должна знать. Лучше бы сейчас. Это очень важно.
Мамины плечи дернулись под ее рукой недовольно. И уже другим голосом, более решительным, она проговорила, опуская ноги с дивана и садясь прямо:
– Вот-вот будет девять дней! Надо ведь готовиться, ты права! Надо, чтобы все достойно прошло! Народу ведь много придет, наверное!
– Да, много, – вздохнула Ася, понимая, что мама сейчас таким способом уходит от неприятного разговора. – Надо всех папиных друзей и знакомых обзвонить, наверное.
– Нет, никого не надо обзванивать, я думаю, – быстро проговорила мама. – На такие мероприятия не приглашают. У кого есть потребность, тот сам придет.
– Но откуда люди узнают, где мы будем поминать – дома или в кафе?
– Кому надо, все узнают! Не стану я никому звонить! Да и какое еще кафе? У нас что, места в квартире мало?
– Да, мам, да. Я поняла. Ты скажи, что от меня требуется. Продукты купить? На кухне помочь? Ты скажи.
– Ничего не надо, Асенька. Я ж понимаю, у тебя сейчас очень забот много. Надо с документами разбираться, надо Мите помочь. Не надо, Люся придет, все сделает.
– Так ты же ее уволила, сама же сказала!
– Нет, мы договорились, что они с Катенькой придут на поминки, помогут.
– А Катенька – это кто?
– Это ее дочь. Очень приятная молодая женщина. Покладистая такая, добрая.
– Может, не будешь увольнять Люсю? Столько лет ты с ней. Она тебе верой и правдой…
– Нет, Асенька, я теперь уж сама как-нибудь. Не стану тебя обременять. Папа ведь хорошо Люсе платил, она привыкла. Вера и правда тоже ведь на хорошей оплате держатся, просто так ниоткуда не возьмутся.
– Так все дело в деньгах, да? – с нажимом спросила Ася, разведя руки в стороны. – Ну ты даешь, мам. Ты что думаешь, я денег не заработаю, что ли? Думаешь, я такая бестолковая и загублю папин бизнес?
– Нет, я вовсе так не думаю, Асенька, что ты. Я просто не хочу тебе быть обузой.
– Мам, перестань! Ты сейчас меня обижаешь! И давай закроем эту тему, ладно? Завтра же скажешь Люсе, что ее никто не увольняет! Пусть она при тебе всегда будет, мне так спокойнее!
– Что значит спокойнее? По-твоему, я совсем немощная?
– Ой, не придирайся к словам, пожалуйста! Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать!
– Ладно, ладно, не наседай на меня! Разошлась. И вообще, поздно уже, езжай домой. У тебя там Митя один. А я попытаюсь уснуть, иначе у меня голова от боли разорвется. Ничего уже не соображаю, не понимаю.
– Надо успокоительное выпить, мам. И таблетки. Ты про таблетки не забываешь? Давление давно мерила?
– Да все я знаю, не волнуйся. Иди. Иди уже, ради бога.
– Давай хоть до постели тебя провожу? Помогу раздеться?
– Да что ж я, сама не смогу? Я ж не старуха! Мне пятьдесят всего! Завтра утром встану и буду жить, если так надо. Иди, Ась, иди. Не надо было и приезжать.
Всю дорогу ее одолевало непонятное чувство – смесь вины, стыда и тревоги. Как она так жила, что ничего не знала об отце с матерью? Почему так бездумно пряталась за его широкой спиной? Теперь вот выясняется, что не все так просто в их жизни было. А может, до такой степени сложно, что маме об этом и рассказать трудно. И теперь надо еще все это разворошить.
А может, не надо? Может, ну его к черту? Чего она так всполошилась на пустом месте? Подумаешь, заявился юный нахал, а она и завелась как дурочка!
Да, правильно. Плюнуть надо. Забыть. Не было никакого… Как бишь его там? Григория, что ли? Не было, не было. Не было! И скорей бы приехать домой и услышать, как Митя скажет ей: «Не было! Забудь!»
Подумала так, но легче отчего-то не стало. Наоборот, напала необъяснимая злость на Митю. Ну да, конечно, он скажет именно то, что она хочет услышать. Но разве это ей сейчас нужно? Разве это?
А что ей сейчас нужно? Чего она хочет от мужа? Она ведь сама выбрала такого Митю – послушного, управляемого, ведомого. Даже отец ей тогда сказал: