Вера Колочкова – Другая семья (страница 6)
– Не знаю. Говорит, что личностью хочет стать. В себя поверить.
– Ну, зачем ты так… Вполне благие желания, что ты. Хотя Алису вовсе не назовешь страдалицей в этом плане. Уж в кого-кого, а в себя она искренне верит. Но ты ее поздравил, надеюсь? Все-таки первый рабочий день в жизни…
– А что, надо было? Я удивился, а поздравить забыл!
– Да ну тебя… – рассмеялась мама и тут же спохватилась виновато: – Я тебя отвлекаю, наверное? Все, не буду больше с расспросами приставать… Работай, сынок, работай! Пока, сынок!
– Пока, мам…
Да, надо работать. Работать, работать! Столько всего на сегодняшний день запланировано, а настроения рабочего нет. И этот клиент, Павел Петрович, никак не идет из головы… А может, просто страшно самому себе признаться, что он и сам… Как этот Павел Петрович? Любит и надеется на взаимность, которой в принципе нет и никогда не будет… Сказки себе рассказывает, что все придет, все образуется. Надеется, ждет. Терпит. А потом… Потом бац – и все терпение кончится. И он так же взорвется изнутри досадой и новым чувством – ненавистью. И так же будет руками дрожать и пот утирать со лба нервно.
Да, все может быть. Хоть и не близкая, но все же перспектива. Даже думать об этом страшно. И нельзя себе даже на секунду представить… Как это? Как это – не любить Алису? Нет, быть такого не может…
Не отдавая себе отчета, схватил мобильник, быстро кликнул номер Алисы.
Не отвечает… Почему она не отвечает? А вдруг что-то случилось? И тут же успокоил себя – ну что может случиться, что? Просто у нее первый рабочий день… Может, не слышит, потому что телефон в сумке оставила.
Нет, и чего ей в голову взбрело пойти работать? Пять лет после института ни дня не работала, и вдруг… Заскучала собой заниматься? Фитнес, йога, бассейн, массаж? Походы по магазинам, посиделки с подружками? Надоело жить бездельницей? Захотелось развлечь себя как-то? И не надо тут приплетать вот это – в себя хочу поверить, мол… Мама права – как раз в этом плане Алису страдалицей не назовешь. Она искренне верит, что весь мир уже находится у ее ног.
А может, она ему доказать что-то хочет? Мол, не нуждаюсь в твоем содержании, самостоятельной хочу быть? Но не такое уж его содержание щедрое, если честно. Понятно же, что золотой запас папы-генерала еще не иссяк, можно жить, не отказываясь от прежних привычек.
Дождался, когда механический голос пробубнил ему в ухо, что «абонент не может сейчас вам ответить, перезвоните позже», нажал на кнопку отбоя. И через три минуты снова кликнул ее номер, уже основательно тревожась. И оправдывая свою тревожность благими намерениями – может, ей профессиональная помощь нужна? Может, успела в делах заплюхаться? Тоже ведь по специальности устроилась – юрисконсультом в какую-то фирму. И как ее только взяли – без опыта? Наворотит ошибок, нарвется на скандал… Будет плакать, расстраиваться… Какое тут будет «хочу поверить в себя»? Как бы наоборот все не вышло…
– Да, Фил! Чего ты звонишь? – вдруг ожил телефон недовольным голосом Алисы. – Я сейчас очень занята, не могу говорить…
– Да просто так звоню, узнать, как ты. Все в порядке?
– Да, все хорошо. Работаю.
– А чем занимаешься?
– Пока папки с договорами разбираю…
– И много договоров?
– Много.
– Какие?
– Аренда, купля-продажа… Поставка еще… Так чего ты хотел, зачем звонишь?
– Да просто так, волнуюсь… Вдруг тебе помощь нужна.
– Неужели ты звонишь для того, чтобы узнать, что я делаю? Мне что, докладывать тебе все надо? Хватит меня контролировать, Фил!
– Да я и не собираюсь вовсе…
– А я говорю – хватит! Я тоже юрист, между прочим, ты не забыл?
– Да, но у тебя опыта нет… И что в том плохого, если я помогу тебе на первых порах?
– Не надо мне помогать, сама справлюсь. Надоела мне гиперопека. Все, пока! Ты меня отвлекаешь!
Отключилась. Вот так вам! Отвлекает он ее! Надо же! А то, что муж переживает, волнуется, заботится, ей наплевать! Еще и до боли знакомые нотки скрытого раздражения в голосе… Всегда проскакивающие невольно, когда он с ней говорит. А может, и неприязни даже. Неприязнь всегда пытается спрятаться под раздражение. А может, она и на работу пошла только для того, чтобы его меньше видеть и слышать?
Ну все, хватит самого себя страхами подхлестывать! О, Павел Петрович Подрыгаев, несостоявшийся мой клиент, как же ты меня напугал… Скоро и сам превращусь в неврастеника, не дай бог… Начну руками дрожать и нервно отирать платочком пот со лба. И ненавидеть…
Хотя – о чем это он? Как это можно вообще – ненавидеть Алису? Смешно даже, ей-богу…
Поднялся из-за стола, подошел к окну, сунув руки в карманы брюк. Перекатился с пяток на носки, стиснул зубы.
А за окном – опять дождь… Смывает все золотые-багряные краски, прибивает к земле. И настроение из плохого скатывается в совсем отвратительное. И тоска холодная маетная поднимается к сердцу, вот-вот охватит его железными тисками.
Развернулся резко от окна, шагнул к столу, кликнул номер Кати. Так захотелось тепла и любви, хоть убей! Сбежать от этой тоски…
Она тут же ответила с радостью:
– Да, любимый… Я так рада, что ты позвонил… Я вчера целый день ждала твоего звонка. Сегодня уже не вытерпела, позвонила к тебе в контору, нарвалась опять на твою секретаршу. Она сказала, что ты еще не приехал. Я так соскучилась, Филипп! Очень видеть тебя хочу. Сил моих больше нет…
– Я приеду, Кать. Приеду.
– Когда? Сегодня? Завтра?
– Прямо сейчас уйду с работы. Через два часа у тебя буду. Можешь с работы уйти?
– Да, конечно! Я отпрошусь! Мама как раз во вторую смену пойдет, вернется только поздно вечером. А ты успеешь за два часа? Далеко ведь до Синегорска…
– Успею, Кать. На выезде из города уже нет пробок.
– Только не гони, Филипп, умоляю тебя… Будь острожен…
– Хорошо. Пока, до встречи.
Нажал на кнопку отбоя и почувствовал, что стало легче. Его любят, да. Его ждут. О нем тревожатся. Беспокоятся. Его хотят…
Быстро собрался, вышел в приемную, сурово глянул на Аглаю.
– Я уезжаю по делам. Меня сегодня больше не будет. Если что-то срочное – обращайся к Сереже или к Леве.
– А вы куда, Филипп Аркадьевич?
– Что за вопрос, Аглая? Я же сказал – по делам…
– Опять к клиенту в область поехали? Ну-ну… Понятно…
Выходя на крыльцо, подумал уже в который раз – вот стерва эта Аглая… Уволить бы ее к чертовой матери, чтобы подобных вопросов не задавала и насмешливую улыбочку не строила. Что она себе позволяет вообще?
Он давно выучил эту дорогу наизусть. Два часа пути, если ехать быстро. Маленький областной городок Синегорск, прехорошенький. С чистыми улочками, с речкой, с хорошим градообразующим предприятием, позволяющим жителям городка возможность заработать себе на жизнь. Только почему – Синегорск? Никакие там не горы, а лесистые холмы, и сам городок взбирается по этим холмам довольно причудливо.
Там он познакомился с Катей. Она его клиенткой была. Заведовала секцией в супермаркете, была обвинена в краже денег из кассы. Ему удалось доказать в суде, что Катя невиновна, и дело вернули на доследование. А потом и настоящего вора нашли, и директору супермаркета пришлось Катю восстановить на работе, а еще извиниться в присутствии всего коллектива.
Катя тогда ему очень благодарна была… И не только. Он это чувствовал, но виду не подавал. А когда прощались, Катя вдруг расплакалась, закрыла лицо руками и проговорила сквозь слезы тихо:
– Я… Я вас люблю, Филипп… Простите меня, пожалуйста, но я вас люблю… Я ничего с этим не могу сделать, простите… Конечно, нельзя мне этого говорить, я понимаю! Но я не могла не сказать… Нет, я ничего от вас не хочу, правда! Вы просто знайте, что я вас люблю…
Он, не зная, что ответить, погладил ее по голове, как маленькую. А она изогнулась под его ладонью, как кошка, подняла голову, глянула ему в глаза…
Глаза были светлые, прозрачные от слез. И такая в них горечь была, такая просьба, что он поверил. Да, любит. И страдает. Может, ему легко было поверить, потому что и сам так же любил свою жену Алису. С горечью и страданием.
С тех пор они начали встречаться. Нечасто, раз в два-три месяца. Катя большего и не требовала, и всегда ждала его звонка терпеливо. Очень редко звонила сама. Добрая, милая синеглазая Катя, за что же тебя так угораздило…
Стыдно было, конечно. Стыдно так пользоваться Катиной любовью. Сколько раз, уезжая от нее, сам себе обещал – это в последний раз… Потому что нельзя так, нельзя! Пусть она его забудет, пусть не ждет! Нечестно это по отношению к ней! Пусть она устроит свою жизнь по-другому, пусть счастлива будет с кем-то другим…
Но Катя звонила, и он ехал. Или сам не мог утерпеть и звонил. Чувствовал, что не может больше, что ему необходимо слышать ее голос, видеть ее глаза, окунуться в ее любовь, напитаться ею, согреться.
Может, он вампир по натуре, а? А Катя – его бедная жертва? Хотя она сама все время твердит, что, когда его долго нет, она умирает…
Но все равно – надо бы разорвать этот порочный круг, надо решать что-то. Так больше продолжаться не может. Потому что уже непонятно, чего в нем больше – желания в очередной раз согреться в Катиной любви или чувства вины перед ней. Оно ведь тоже довольно тяжкий крест, это чувство вины.
Ну почему, почему так несправедливо все устроено в этой жизни? Почему бы ему любить Катю, а не Алису? Ведь это было бы так замечательно… Почему мы любим одних, а спасаемся у других? Кто там, наверху, придумывает все эти наказания и зачем? Какой в этом смысл?