Вера Колочкова – Алиби – надежда, алиби – любовь (страница 4)
Вздрогнув от хлопка закрывшейся соседской двери, Надя моргнула и с удивлением уставилась на зажатую в руке скалку. Потом испуганно отбросила ее в сторону, и она, ни в чем сама по себе не виноватая, покатилась обиженно в сторону комнаты. Чего ее бросать-то? И вовсе не хотела она быть грозным орудием. Висела себе на стеночке, кухню украшала… Шагнув к телефону, Надя автоматически набрала Веткин номер и, услышав ее сонный голосок, проговорила в трубку трагически:
– Ветка, я человека сейчас убила…
– Это какого человека? Виктора своего, что ли? – спросила Ветка так, будто речь шла о чем-то очень обыденном. О чем-то таком, из-за чего не стоило и будить ее, уставшую, в такое позднее время. Отчаянно пискнув – она всегда зевала очень интересно, как котенок, издавая короткий и пронзительный звук на выдохе, – еще и добавила мстительно: – Так твоему Вите и надо. Не будет по ночам шляться да женскими духами вонять. Давно надо было его за это треснуть!
– Вет, ты не поняла… Я не Виктора, я человека убила…
– Какого человека? – уже более заинтересованно отреагировала Ветка. – Откуда у тебя там еще человек, кроме Виктора? Или мимо меня прошло что-то интересное?
– Ой, ну откуда я знаю, что это за человек! – начала сердиться Надя, одновременно приходя в себя и косясь на распластанное по прихожей тело. – Мужик какой-то посторонний… Ветк, приходи, а? Я не знаю, что мне теперь делать…
– Ладно. Сейчас приду. Ничего без меня не предпринимай, – решительно произнесла в трубку Ветка, и тут же полились в ухо гудки отбоя.
Надя положила на рычаг трубку, прижалась к стене и стала ждать, краешком сознания понимая, что толку от Ветки в данной ситуации не будет конечно же никакого, но все же…
Вскоре она услышала, как на первом этаже аккуратным тихим щелчком закрылась дверь Веткиной квартиры и вверх по лестнице зашуршали быстрым ветром ее тихие шаги. Она вообще была очень быстрой на ногу, ее соседка, маленькая и худенькая, как не сформировавшаяся еще девочка-подросток. Надя удивлялась только, как ей удалось при такой худосочной комплекции родить двоих довольно крупных детишек, шестилетнего Артемку и годовалую Машеньку. И еще она очень жалела ее, потому как Ветка взращивала своих детишек одна, без какой бы то ни было помощи со стороны. Их дружба в основном и строилась на этой Надиной жалости – все она норовила их подкормить да приобуть-приодеть. И детей, и Ветку. Все время ей казалось, что живет на первом этаже их дома странное семейство, состоящее из трех заброшенных детей. Хотя Артемка и Машенька заброшенными ну никак не выглядели – упитанными были и розовощекими, а вот Ветка… Ветка, их мать, и впрямь смахивала на несчастного детдомовского недокормыша военных лет с грустными голодно-печальными глазами на поллица и худенькими, будто сведенными судорогой плечиками. Надя только удивлялась – вот же природа! И изводить себя никакими диетами не надо… А когда выяснилось при ближайшем знакомстве, что Ветка была подлецом мужем брошена аккурат в день Надиной свадьбы, как раз накануне рождения Машеньки, еще больше прониклась к своей несчастной соседке участием. И даже ответственность какую-то за нее ощутила, будто виновата была в том, что день ее свадьбы совпал с роковым и самым тяжким для Ветки днем. И в самом деле, представить же такое невозможно – женщине в роддом вот-вот идти, а ее муж бросает… Подлец, настоящий подлец. Да еще и от алиментов скрывается…
– Ого! Надь, а это кто? – осторожно перешагнув через ноги мужчины, протиснулась в прихожую Ветка. – Ты его знаешь?
– Да откуда? – в отчаянии махнула на нее рукой Надя. – Откуда я его знаю? Услышала, как ключ в замочной скважине шуршит, думала, это Витя пришел… Открыла дверь нараспашку, а там этот стоит! И уже вроде как в квартиру войти хочет! Ну, я его и огрела по башке со всей дури… Господи, ужас какой! Сроду ни на кого руки не поднимала!
– А чем, чем огрела-то?
– Скалкой…
– Почему скалкой? Ты что, стряпала, что ли? В такое время?
– Да ничего я не стряпала! – От волнения коварная буква «р» в Надеждином голосе уже не слышалась милой картавостью, как обычно, а совсем будто проваливалась куда-то, и выходило со стороны, наверное, совсем смешно, совсем по-детски. – Говою же, думала, что Витя идет! Вот и пошла встъечать…
– Со скалкой?
– Ну да… Понимаешь, я пошутить хотела. Ну, чтоб не спрашивать, где был, да с кем… И в то же время показать так ненавязчиво, что мне обидно…
– А почему ненавязчиво-то? Что в этом такого, если ты нормально спросишь, где был? Мудришь чего-то, сама не знаешь…
– Ой, отвяжись, а? Посоветуй лучше, что мне с этим делать? – уныло качнула она головой в сторону лежащего на полу мужчины.
Словно услышав ее вопрос, он вдруг дернулся слегка и застонал тихо, пытаясь чуть приподнять с линолеума голову. Надя с Веткой тут же порскнули в кухонный проем, как две испуганные птицы, и выглянули оттуда спустя минуту. Мужчина снова лежал в прежней позе, не подавая больше признаков жизни. Ветка первая подкралась к нему на цыпочках, склонилась над головой…
– Фу-у-у… – помахала она перед носом худосочной ладошкой и сморщилась отчаянно. – Надь, да он же пьяный в стельку! Он, наверное, сам по себе в прихожую к тебе свалился, а вовсе не потому, что ты его скалкой огрела! А может, ты его и не била вовсе? Может, тебе показалось с перепугу?
– Ой, да какая теперь разница, била, не била… Главное – живой! А то я уж грешным делом статью уголовного кодекса начала в памяти воспроизводить да воспоминать лихорадочно, в чем тут субъективная сторона заключается, в чем объективная… Я ж юрист все-таки по образованию!
– Ой, да какой ты юрист! Не смеши! Сидишь, бумажки на своей фирме перебираешь! Я вот тоже экономист по образованию, а экономить научилась только в последний год, когда одна с детьми осталась. Вообще на мне теперь можно специальный курс изучать – как правильно сэкономить на расходах, когда практически нет приходов…
– Да ладно, чего ты… Прорвемся, Ветка! Не будем о грустном. Скажи лучше, что с этим делать? Не стоять же у двери, не караулить всю ночь, когда он изволит выспаться! И Вити, как назло, нет…
– Ну, тогда давай рассуждать здраво, – уткнув кулачки в худые бока, решительно проговорила Надина соседка. – Давай исходить из имеющихся наших дамских возможностей.
– Это как? – непонимающе уставилась на нее Надя.
– А так! Поскольку основная часть туловища уже находится у тебя в прихожей, значит, легче затащить его сюда, в прихожую. Правильно?
– Ну, правильно… Только не хотелось бы, конечно…
– Да это понятно, что не хотелось бы. А только другого выхода нет. На лестничную клетку нам все равно его не выволочь. А если затащим в прихожую, то ты дверь в квартиру сможешь закрыть. И лечь спать спокойно.
– Ага, спокойно… Скажешь тоже…
– Ну, тогда стой над ним и карауль! Я-то ведь домой должна буду уйти, у меня там дети одни… Оно тебе хочется?
– Нет, не хочется…
– Ну, я не знаю тогда… – развела руками Ветка, словно удивляясь Надиной строптивости.
– Ладно, затаскиваем! – вздохнув, решилась Надя принять-таки Веткино предложение. – Сейчас перевернем его на спину, а ноги просто подогнем в коленках, и дверь тогда закрыть можно будет.
Кряхтя и вздыхая, они перекатили безвольное тело мужчины на спину и вздрогнули одновременно, когда голова его, завалившись вслед за плечами, глухо стукнулась затылком об пол, явив им молодое совсем, почти юношеское лицо ее хозяина. Слегка искаженное болезненной судорогой и залитое синюшной бледностью, оно было все равно красивым. Бывают такие мужские лица. Как бы ни прорастала на них щетина, как бы ни искажала их злость, бледность или усталость, природная брутальность и чертовское обаяние так и прет из них всем своим естеством. Это всякой женщине для проявления красоты ухоженность некоторая надобна, а таким вот мужским лицам и нет в ней никакой потребности. А бывает и вообще – чем лицо мужское меньше ухожено, тем и краше…
– Надьк, смотри, а он ничего себе, – тихо проговорила Ветка, разглядывая незадачливого ночного постояльца. – Уж, по крайней мере, посимпатичнее твоего Витеньки будет…
– Это ты к чему сейчас сказала? – сердито на нее уставясь, проговорила Надя. – Тебя послушать, так мой Витя хуже всякого первого встречного пропойцы!
Ветка и в самом деле Витю недолюбливала. Говорила, он ей мужа ее подлеца напоминает, и поведением, и внешностью. И, следуя этим аналогиям, предрекала Наде от ее замужества всяческие неприятности. Нет, не была она вовсе по-женски завистлива, просто за подругу переживала. Чуялось ей везде предательство, и все тут.
– Да нет, он не хуже. Просто… Просто иногда мне кажется, что лучше бы уж твой Витя пьянствовал слегка…
– Ну уж нет, дорогая! Я этого удовольствия в детстве поимела столько, что на всю оставшуюся жизнь хватит! Насмотрелась на пьяного папеньку…
– Так в том собака твоя и зарыта, Надька… – тихо пробурчала Ветка, будто и не возражая даже, а беседуя так просто, сама с собой. – Для тебя теперь каждый непьющий мужик – идеал божественный, святой архангел… А что у этого идеала за сущность, тебе вообще фиолетово… Вот где он теперь, идеал твой? Ночь на дворе! Ты знаешь, где он и с кем сейчас?
– Нет, Ветка, не знаю… – грустно подтвердила Надя. – Да и знать не хочу! Вернее, будто бы не хочу…