Вера Камша – Зимний излом. Том 2. Яд минувшего. Часть 2 (страница 24)

– Мы поехали дорогой, которую выбрали герцог Окделл и полковник Нокс. У Желтой площади на нас напали. Граф Гирке занял угловой особняк, пропустил цивильников и факельщиков и отсек карету. Мы с герцогом Окделлом были впереди. Услышав выстрелы, я бросился назад, Ричард остался на площади, но нам одинаково не повезло. Кому я должен передать перевязь?

– Об этом поговорим, когда вернется Окделл. Дальше.

– Я узнал графа Гирке и понял, что нас захватили люди Придда. Гирке и не думал скрываться, хотя сам герцог Валентин появился позже. Мы с Окделлом видели, как освободили Алву, с ним был монах, его связывать не стали…. Нас с монахом отвели во двор особняка. Нокс погиб при захвате кареты.

– Мы знаем, – щегольнул осведомленностью Альдо. – Вас допрашивали?

– Окделла и монаха, как мне кажется, нет. Меня – да.

– Что вы сказали?

– Ничего, – твердо ответил Мевен. – Я предложил Алве и Придду сдаться, указав, что их дело безнадежно и что к нам вот-вот подойдет помощь. Я ошибся – они нашли выход. Мы выбрались из города без единого выстрела.

– Кто нас предал, кроме Придда?

– Я заметил нескольких офицеров старого гарнизона, но рассмотреть всех было невозможно. Захвативший нас отряд насчитывал не больше полусотни, а из города выехало несколько сотен.

– Как вышло, что Алва вернулся? Говорите, что знаете.

– Нас подвели к Ворону всех троих. Он велел Придду написать герцогу Эпинэ…

– Что тебе написал Придд? – Альдо протянул руку. – Покажи!

– Смотри, – пожал плечами Робер, протягивая лист. Буря утихла, но надолго ли?

– Подонок, – сюзерен швырнул письмо на пол, – но придется уступить, Ричард дороже. Кого пошлешь?

– Карваля, а сейчас отправлю разъезд. Пусть следят, но издали.

– Правильно, – одобрил Альдо. – Мевен, письмо намекает на поведение Ричарда. Что он сделал?

– Настаивал на поединке, – на губах Мевена мелькнула улыбка, – но его не стали слушать.

– И хорошо, – не выдержал Эпинэ. – Значит, Придд написал письмо?

– И передал монаху. Вот тут Алва и спросил, не желаю ли я составить компанию брату Пьетро и ему. Я сперва не понял, и все остальные тоже.

– Он объяснил свое решение?

– Он сказал, что не сошел с ума и не устал жить.

– Только это?!

– Они заспорили с Приддом, но это продолжалось недолго. Мне велели взять в седло Пьетро, и мы поехали.

– В дороге Алва что-нибудь говорил?

– Нет, напевал, пока не показался Ржавый форт. Потом замолчал. Мы спокойно въехали в ворота, они никем не охранялись. В городе я попробовал освободиться, но Ворон решил, что я еду с ним. У него были пистолеты, у меня – нет.

– Сейчас они у вас будут, – пообещал сюзерен. – Эпинэ, вызывай эскорт. Мы едем в Ноху, и пусть только эта мышь голубиная начнет юлить.

Глава 3

Ракана (б. Оллария)

Левий не юлил, скорее, наоборот. Ворота Нохи были красноречиво закрыты, а подъезды охраняло церковное воинство в серых плащах. Альдо взял с собой полсотни гимнетов и сотню гвардейцев, но людей кардинала было заметно больше: его высокопреосвященство ждал высочайшего визита и ясно давал понять, что пугаться не намерен.

Робер повернулся к сюзерену:

– Возвращайся во дворец. С Левием я поговорю.

– Не доверяешь голубку? – усмехнулся его величество. – Я тоже не доверяю, но не отступать же! Сегодня я шарахнусь от церковных крыс, завтра Левий решит, что король – он. Не дождется!

– У нас полтораста человек, – напомнил Эпинэ, – и три сотни Халлорана поблизости. В Нохе не меньше полутысячи, а если Левий уже вызвал свой полк? Ты же ему вчера разрешил…

– Дураком был, – признал ошибку Альдо. – А ты меня почему не остановил?

– Тебя, пожалуй, остановишь.

– Тогда не останавливай. – Его величество дал шпоры линарцу и, как всегда, перестарался. Несчастный конь рванул к воротам, словно за ним выходцы гнались. Ничего царственного в этом не было, но в седле Альдо усидел и даже засмеялся.

– Не откроет, – его величество собственноручно взялся за тяжелое бронзовое кольцо, – пусть пеняет на себя!

– А мы уже воюем с Агарисом? – осведомился Эпинэ, косясь на серых вояк. – Не рановато ли?

– Сейчас узнаем. – Альдо от души саданул по старой бронзе, вызывая привратника, но зарешеченное окошечко осталось темным и пустым, зато из-за прилепившейся к стене часовни показался высокий всадник, за которым следовали солдаты. Его величество развернул коня навстречу, со всей силы рванув повод. Хитрый линарец, спасая рот, лебедем выгнул шею. Человеку, оседланному дураком, так просто «за удила» не уйти. Иноходец невольно усмехнулся и последовал за сюзереном, время от времени косясь на церковников. Те, на первый взгляд, нападать не собирались. Предводитель что-то приказал подчиненным и направился к воротам, серые солдаты остались на месте.

– Будут говорить, – не выдержал Робер. – Твое дело, но я бы начал войну не сегодня.

Сюзерен не ответил. Не услышал?

– Полковник Мэйталь к услугам вашего величества, – церемонно представился высокий.

Робер выехал вперед.

– Его величество желает видеть его высокопреосвященство. – Альдо не понравится, что разговор начал не он, но лучше высочайшая выволочка, чем драка с солдатами.

– Его высокопреосвященство будет счастлив, – заверил Мэйталь, и ворота неспешно, словно по собственному почину, распахнулись. За ними, выстроившись в две шеренги, замерли церковники в кирасах. Очень почетно и безопасно. Или, наоборот, опасно. Альдо решил, что почетно, и без колебаний въехал во двор, Робер отстал ровно на столько, сколько требовал этикет. Утренняя Ноха казалась тихой и благостной. Неужели он во сне бродил именно здесь?

Живой коридор оборвался у знакомого крыльца, на перилах, словно в насмешку, пристроился белый голубь, а по ступенькам прыгали воробьи. Двое монахов, весьма похожих на бывалых вояк, взяли королевского линарца под уздцы, и Альдо, чуть заметно промешкав, спрыгнул на землю.

– Его высокопреосвященство ждет! – Пьетро! В свежей рясе, на руке – четки, глаза опущены, под ними – круги.

– Где Алва? – не выдержал Альдо. – Ну же!

– Мне нечего скрывать, – твердо сказал секретарь, – но я могу отвечать лишь с разрешения его высокопреосвященства.

– Хорошо, – буркнул сюзерен, словно не видя заполонивших переходы гвардейцев.

– Его высокопреосвященство не один, – предупредил монах, с трудом поспевая за августейшим визитером.

– Еще лучше, – Альдо шумно втянул воздух, – нам нужен именно гость.

– Государь! – Робер рванулся к двери, но оттереть сюзерена не успел: Альдо ворвался к Левию первым. И застыл.

– О ваше величество, – маркиз Габайру торопливо поставил прозрачную чашечку и, кряхтя, поднялся, – какое счастливое утро!

– Маркиз, – сюзерен походил на быка, собиравшегося забодать пастуха и налетевшего на забор, – это вы?

– О, – кашлянул Габайру, – вчера после приема я осознал, что не могу покинуть этот город, не исповедовавшись и не заказав молебен о здравии моего государя и о собственной безопасности в пути. Его высокопреосвященство любезно предложил мне стать его гостем, и вот я здесь и прошу разрешения сесть, ибо все еще нездоров.

– Садитесь. – Альдо вполне овладел собой. Настолько, что, увидев у жаровни кардинала, благочестиво наклонил голову: – Ваше высокопреосвященство, мы позволили себе прервать ваши занятия…

– А вот я, увы, не могу, – кардинал со знанием дела пошевелил песок, – в противном случае я загублю шадди. Полагаю, герцог Эпинэ после ночных треволнений не откажется от угощения, но как относитесь к морисскому ореху вы?

– Мы выпьем вина. – Альдо, не дожидаясь приглашения, уселся рядом с урготом. – Ваше высокопреосвященство, нам нужен герцог Алва, но прежде мы желаем выслушать рассказ брата Пьетро.

– Герцог Алва спит, – сообщил Левий, сосредоточенно вливая в готовый шадди холодную воду. – Каждое создание должно спать, и только Создатель бодрствует денно и нощно. Что до брата Пьетро, то он готов повторить свой рассказ.

Тепло и горький запах знакомо кружили голову, обещая безопасность и отдых, но сегодня не будет ни того, ни другого. Кардинал достал из ларца знакомые чашечки.

– Сын мой, – велел он топтавшемуся у двери секретарю, – расскажи, что ты видел. С самого начала.

– Я не видел почти ничего, – обрадовал Пьетро. – Воин, которого я не запомнил, помог мне подняться в карету. Герцог Алва и офицер, чье имя я узнал лишь после его смерти, уже находились внутри. Дверь закрыли, и мы поехали. Занавески на окнах были опущены, и я не мог видеть, что происходит снаружи, к тому же на улицах было темно. Я слышал лишь стук копыт и скрип колес.

– Ваши спутники молчали? – помог делу Габайру.

– Офицер… Я могу называть его полковником Ноксом?

– Можете, – разрешил Робер, косясь на сюзерена. Тот, слава всем кошкам мира, сидел смирно. Пока.