Вера Камша – Темная звезда (страница 97)

— Кто-то желает добавить к уже сказанному? — Феликс обвел глазами собравшихся и, не дождавшись ответа, поднялся. Все было ясно. Конклав признает притязания Михая Годоя и отказывается отлучить его от Церкви. Правда, сторонников у нового Архипастыря оказалось намного больше, чем он рассчитывал, и среди них такие влиятельные люди, как Иоахиммиус и Максимилиан. Более того, эти двое практически открыто предложили свою дружбу, а она стоит дорого. Все было бы не так плохо, если бы… Если бы Рене был жив и находился в Эланде. Герцог мог заступить пути любому вторжению, а за это время Конклав изменил бы свою точку зрения и, вернее всего, пусть с неохотой, но поддержал бы предложения Феликса.

Увы, Рене Аррой, скорее всего, предательски убит, а значит, на его воинский талант и железную волю рассчитывать не приходится, а посему придется пойти на раскол Конклава, благо пастыри разделились почти поровну. Феликс решился.

— Братие! — Голос бывшего рыдаря звучал спокойно и твердо. — Прежде чем я оглашу решение, призываю всех обратиться к покровителю нашему Святителю Эрасти, дабы он укрепил наш дух и наставил на путь истинный. Ибо тяжко блуждать во тьме без светоча, но еще более тяжко принимать решения, не преисполнясь благодати. Так воззовем же к Пресветлому Эрасти, дабы он отверз глаза наши и просветил тьму, в коей мы, неразумные чада Творца, обретаемся. Пусть явит он нам свое откровение — достойно ли нам терпеть в Таяне богопротивного узурпатора и должны ли мы призвать всех чад Церкви Единой и Единственной, дабы дать отпор притязаниям Михая Годоя?!

Феликс, тяжело и уверенно ступая (походку он перенял у покойного Филиппа), спустился с возвышения и прошествовал к выходу. Клирики двинулись следом. Как-то так случилось, что когда члены Конклава предстали пред алтарем, те, кто поддерживал Феликса, и те, кто не был с ним согласен, разделились. Первые заняли места слева от Архипастыря, вторые отошли по правую руку, а несколько церковников, так и не определившихся до конца, упорно следовали след в след за Феликсом. Архипастырь преклонил колени первым, и тут-то все и произошло.

Кардинал Трефилий с криком отбросил от себя посох — серебряный плющ, которым тот был обвит, обернулся большой, бледной змеей. Гадина яростно зашипела в лицо кардиналу, но кусать не стала, а, соструившись вниз, исчезла в разверзшейся и тотчас закрывшейся щели в дубовой панели. Лишенный привычного украшения валяющийся на блестящих плитах посох казался непотребной палкой, забытой в храме случайно забредшим бражником. Трефилий беспокойно топтался на месте, не зная, что делать, и тут кто-то вскрикнул, указывая на Иоахиммиуса. С посохом того также происходили метаморфозы, но совсем иного порядка. Серебряная ветвь оживала, превращаясь в настоящее растение. Более того, меж зазеленевших листьев появились цветочные бутоны, которые наливались на глазах и в конце концов лопнули. Невероятной красоты серебристо-голубые цветы расточали дивный аромат. Церковники застыли как громом пораженные, — одно дело твердить верующим о чудесах и совсем другое — сподобиться узреть чудеса воочию.

Первым опомнился Феликс, бывший ранее свидетелем еще более впечатляющей демонстрации воли Святителя Эрасти. Он один успел заметить изящную фигуру на хорах, прижавшуюся к резной деревянной панели. Астен Кленовая Ветвь догадался, что Архипастырю может помочь только чудо, и… совершил его.

— Благодарю тебя, Святитель, за знамение твоей воли, — с чувством произнес Архипастырь, — теперь мы знаем, что те, кто готов к переговорам с Годоем, несут миру зло, те же, кто призывает к Святому Походу, угодны Творцу!

Спорить никто не посмел. Иоахиммиус благоговейно сжимал увитый цветами посох, а Трефилий так и не рискнул поднять то, что некогда являлось знаком его духовной власти. Эльф на хорах мечтательно улыбался дивными синими глазами.

Глава 41

— Не нравится мне это, — на лице всегда спокойного Димана играли желваки. — Что может нам сказать этот слизень, чего мы уже не знаем?

— Просто играет в отсутствие Рене в Великого герцога, — Лагар презрительно махнул изувеченной во время осенней бури рукой. — Объявит нам то, что ему сообщили из Таяны, и думает, что мы будем поражены.

— А кто-то знает, ЧТО ему сообщили? — Старый Эрик Коннак был предельно серьезен. — Сказано — не бойся бури, бойся жуков, грызущих твою мачту…

— Ты всегда ненавидел герцога, — откликнулся высокий темноволосый маринер.

— Из него такой же герцог, как из меня Великомученица Циала, — Эрика аж передернуло от отвращения, — если б я не потакал Рене в его невысказанном желании когда-нибудь снова удрать в море, я бы заставил его принять корону… И все было бы иначе.

— Я всегда ценил ваши слова, дан Эрик, — Лагар виновато улыбнулся, — но не вы ли говорили, что Счастливчик Рене всегда возвращается.

— С моря — да, но сейчас его занесло в эти мерзкие горы… Нет, я второй день не нахожу себе места. Что нужно от нас этому ничтожеству?

— Он не мог прознать про нашу прошлую встречу? — Стройный невысокий человек с рябоватым лицом, мило улыбаясь, включился в беседу. — Нас все же было около полутора сотен, кто-то мог проговориться… Во всяком случае, я счел уместным надеть кольчугу.

— Ерунда, Торкил! — Светловолосый великан потрепал соседа по плечу. — Рикаред трус и, узнай он о нашем решении, сделал бы вид, что ничего не произошло, а то и вовсе ударился бы в бега.

— А вы знаете, что он просил прийти сюда сыновей Рене? — Диман обвел собравшихся взглядом, глухо кашлянул и продолжал: — Причем приглашал их под большим секретом.

— Но я их не вижу, — откликнулся один из паладинов.

— И не увидите! — отрезал Диман. — Я отсоветовал мальчикам приходить…

— Мальчики, — проворчал старый Эрик, — одному семнадцать, другому пятнадцать. Их отец в этом нежном возрасте уже…

— Дело не в том, как они владеют шпагой и ходят по звездам, а в том, зачем они понадобились здесь и сейчас, — Лагар задумался, накручивая на палец темно-каштановую прядь. — Вся беда в том, что Рикаред — тряпка… С кем поведется, от того и наберется. Кто-нибудь знает, о чем он говорил с послом Таяны?

— Мы, к счастью, не в Эр-Атэве, где стены имеют уши, — презрительно откликнулся коренастый паладин в темно-сером колете.

— И зря, — отрезал Эрик, — времена теперь паршивые, а атэвы далеко не дураки. Там, где мы берем силой, они берут хитростью. Рано или поздно мы схлестнемся, и сладить с ними будет непросто!

— Это когда еще будет, — поднялся с места Лагар, — а вот Рикаред, промокни он до ушей, вот-вот явится сюда. И что-то мне подсказывает, что будет лучше, если он не найдет здесь не только сыновей Арроя, но и нас… Я, по крайней мере, ухожу, и если через три оры вы отсюда не выйдете целыми и здоровыми, вернусь вместе с ребятами с «Осеннего Ветра».

В воздухе повисло молчание. Затем встал Торкил, а за ним и еще семеро. Паладины молча поклонились остающимся и вышли. Уже на пороге Лагар обернулся: «Мы будем рядом, если что».

— Пусть люди собираются у малого причала, — Эрик проводил взглядом уходящих, — они правы. По-своему. Но кто-то должен остаться. Мы не можем показать этому ничтожеству, что боимся, хотя, Проклятый меня побери, у меня давно не было так гадко на душе! Я думаю, друзья мои, мы должны действовать так, как будто Счастливчик действительно пропал. Надеюсь, что он жив, но он не с нами, значит…

— Значит, мы должны решать сами, — охотно откликнулся высокий. — Кстати, нашему пьянице пора бы и появиться.

Словно в ответ на эти слова дверь распахнулась, и появились ожидаемые, но нежеланные гости — Рикаред, одетый с непривычной для Эланда роскошью, двое послов — плотный таянец в арцийском бархате и высокий очень бледный человек в скромном темно-фиолетовом платье. Следом два мощных таянца внесли какой-то длинный тяжелый предмет, завернутый в темно-лиловый атлас. Рикаред, тщательно следя за своей походкой, приблизился к своему креслу и сел, приняв странную напыщенную позу. Его вцепившиеся в подлокотник руки побелели от напряжения, глаза перебегали с одного лица на другое. Наконец герцог заговорил:

— Я вижу, что Совет Паладинов собрался. Но я недосчитываюсь девятерых…

— Десятерых, — резко откликнулся темноволосый Рауль че Гинтэ. — Первый Паладин Зеленого Храма Осейны Рене-Аларик Аррой отсутствует по неизвестным для нас причинам.

Рикаред медленно и торжественно встал. Его лицо покрыла смертельная бледность, но он сумел заставить себя говорить внятно:

— К моему глубокому прискорбию, я не ошибся. Мой дядя, лучший из моряков, ступавших на эти камни, мертв. Предательски убит по наущению бывшего капитана гвардии наследника Таяны Шандера Гардани. Преступника покарали, но герцога Рене это, увы, не воскресит.

Рикаред сел, предоставив паладинам осмыслить сказанное. Незаметно он бросил взгляд на таянцев и увидел, как бледный неодобрительно сжал губы — сыновей Рене в Зале Паладинов не было.

— Как это случилось? — Эрик, столь же бледный, как тарскиец, поднялся и теперь тяжело смотрел на таянцев. — Пусть расскажут!

Посол не возражал. Он сперва представился, назвавшись даном Бо, а затем монотонным, но приятным голосом подробно рассказал о том, как Шандер Гардани, повредившийся в уме после смерти Стефана, затаил зло на Рене, считая его виновником всех бед.