Вера Камша – Темная звезда (страница 89)
— Слушаюсь. — Капитан поклонился и вышел.
Не только Годой не находил себе места, Ланка тоже. Что бы там ни было, а какая-то часть ее души противилась убийству. Да, Аррой отверг ее предложения и, страшно сказать, ее самое. С отвращением отверг. Она была оскорблена и готова убить его собственными руками. Но сейчас, когда гнев улегся, Ланка поняла, что жизнь без Рене становится пустой и скучной.
Даже имперская корона, если ее придется делить с тучным, чернобородым Михаем с его маслеными глазами и тщательно скрываемой лысиной, утратит половину привлекательности. Ланка зябко передернула плечами и поплотнее закуталась в оранжевый плащ с вышитым гербом Тарски.
Но ведь она была готова поклясться, что Рене ее любил. Именно ее, а не эту корову Герику, из спальни которой он несколько раз выходил. И на свидание к ней Рене бросился очертя голову, позабыв, что она его племянница и невеста его собственного племянника и государя. Он хотел быть с ней! Почему же все так глупо вышло? Наверное, она сама виновата. Не надо было говорить с ним о политике до того, как… Она-то как раз собиралась отложить разговор на потом, но Бо внушил ей, что мужчина на пороге блаженства готов соглашаться с женщиной во всем. На Рене же ее предложение подействовало как ведро ледяной воды.
Проклятье! Как же она не поняла — он подумал, что она просто хочет его использовать. Его славу, его шпагу, его таланты военачальника. Дура! Дура, поддавшаяся на уговоры подлеца! Теперь Рене мертв. Или все-таки жив, иначе почему не возвращаются убийцы? Возможно, ему удалось вырваться и ускакать, а они пустились в погоню, пытаясь исправить свои ошибки. Надо ждать.
Если Рене жив, она его отыщет и все объяснит. Он к ней вернется, иначе просто не может быть. Потом они вместе уничтожат Годоя. Рене будет императором и первым маршалом, а она императрицей. Все Благодатные земли будут у их ног. Только бы убийцы не нашли его…
На хорошеньком личике Ланки читалась только скука. Она провела день, ночь, а потом еще день, как и положено герцогине — бродила по дворцовым залам, вызывала к себе ювелира и куаферов, упражнялась на оружейном дворе, играла с собаками. Годой ее не трогал, чему принцесса была только рада, потом же господарь Тарски и вовсе уехал вместе со своим оруженосцем и охраной. Ланка заволновалась — не пришли ли какие известия. Оказалось — нет, герцог просто не мог больше ждать, ему нужна была правда, какой бы она ни была.
Ланка слышала, когда Годой вернулся, шум под окнами и грузные шаги выдали его, но таянка почла за благо притвориться спящей. Муж поверил, ему было не до того, чтобы выискивать следы притворства на ее лице. Он тяжело рухнул в кресло, зацепив блюдо с фруктами, и грязно выругался. Сердце Ланки радостно сжалось, впервые за эти страшные дни, но внешне она осталась спокойной. Молодая женщина потянулась, зевнула и села на кровати, обхватив колени:
— Итак?
— Мы его упустили.
— Каким образом?
— Не знаю! Сам Проклятый не мог представить, что он уложит всех. Ты понимаешь, всех?! И Никту, который в одиночку брал медведя, и Шилону с Орзой, а они десять лет добывали для меня чужие головы, и лису Эйтра! Они все там, облепленные мухами…
— А Рьего?
— Пропал. Как сквозь землю провалился. Мы его искали, пока не пошел дождь. Мои люди проверяют всех, кто мог оказаться вблизи — крестьян, дровосеков, заезжих купцов. Рано или поздно мы его, конечно, найдем.
— Он хотя бы ранен?
— Хотел бы я знать. Там столько крови… Я нашел его плащ, он порван и в крови, но чья это кровь? Кони все на месте. Вероятно, он ушел пешком.
— Но почему?
— Откуда я знаю. Твой дядюшка всегда ставил меня в тупик.
Часть третья
Начало дождя
Он не знает и не спросит,
Чем душа моя горда,
Только душу эту бросит,
Сам не ведая куда…
Глава 38
Стук раздался неожиданно, и Красотка Гвенда с явной неохотой, но молниеносно облачившись в широкую клетчатую юбку и желтую безрукавку, спустилась вниз. Можно было не открывать — добрые люди по ночам не ездят, но вдруг это войтиха с сыновьями, тогда нежелание Гвенды отворять было бы равносильно признанию вины. Тем более Рыгор действительно грел нынешней ночью вдовью постель. Сейчас же шановный[95] войт быстренько перебрался в потайной чуланчик, о существовании которого, кроме хозяйки, знал только ее племянник Зенек, по весне увязавшийся за проезжим красавцем-либром. Гвенда вздохнула, плотнее запахнула шаль на высокой груди, один вид которой вызвал бы у любой, самой знатной, дамы неодолимое желание отравить плебейку-харчевницу, и крикнула через дверь:
— Кого Творец послал?
— Гвенда, дорогая, открой, пожалуйста. Это я, Роман Ясный, я уже был у вас, помнишь — Лупе, Божий Суд…
Еще бы она не помнила! На всякий случай — вдруг это не Роман, а кто-то назвавшийся его именем и изменивший голос — Гвенда приоткрыла дверь, не сняв накинутую цепь. Лунный свет скользнул по золотым волосам. Больше сомнений не было, и Красотка дала волю бурной радости.
Рыгор также решил выяснить, кто в столь неподобающий час разъезжает по дорогам Фронтеры. Узнав Романа, почтенный войт объявился немедля, справедливо рассудив, что Ясный жене его не выдаст, любопытство же было присуще Рыгору не в меньшей степени, чем Гвендиной кошке Суйце.
Либр не выказал никакого удивления при виде Красоткиного гостя. Мужчины обнялись и поднялись в верхнюю горницу, Гвенда бросилась зажигать огонь в печи и вытаскивать из своих похоронок лучшую снедь. Уставший Роман с расслабленной благодарностью принимал хозяйкины хлопоты, благословляя себя за то, что решился-таки потратить одну ночь на отдых. А поскольку в Белом Мосту свято придерживались правил стародавней вежливости, то во время то ли очень позднего ужина, то ли слишком раннего завтрака гостя ни о чем не расспрашивали. Рыгор и Гвенда сами потчевали Романа новостями. Сначала он узнал, что в Белом Мосту все в порядке.
Урожай выдался на диво хорошим даже против соседских, тоже очень неплохих. Ни одна скотинка не затерялась в лесу или в болоте, а овцы и козы приносили сплошь двойняшек, да еще каких крепеньких! Синяки в Белый Мост не кажут носа, зато, прослышав о чуде, в Беломостянский иглеций повадились паломники, так что приход процветает. Клирики даже поговаривают о строительстве монастыря, за что сулят общине вечное спасение и неплохую земельную ренту. Панкина мамаша сбежала к своему братцу. Нет, ее никто пальцем не тронул, просто с ней никто с того денечка знаться не хотел, вот она и не выдержала. Зато в село приезжал господин барон и лично выбрал и купил у Рыгора бычков-двухлеток, а сам все расспрашивал про Божий Суд и герцога Арроя. Видно, за этим и приезжал — любопытство одолело.
Все эти новости Роман слушал вполуха, куда больше интересуясь Гвендиной стряпней. Эльф по рождению, Роман предпочитал человечью еду изысканным кулинарным творениям своих соотечественников. Гвенда же могла смело идти поварничать в королевский замок. Может быть, потому бард не сразу понял, что Рыгор перешел к новостям иного рода, и новости эти были не из приятных. Осенняя ярмарка в Касанке, единственном таянском городке по эту сторону Гремихинского перевала, отныне для жителей Фронтеры закрыта, товары же приходится перепродавать арцийским купцам, что стараются заплатить поменьше, а увезти побольше.
Войта это волновало в силу вполне понятных причин, но Роман увидел в новости и другую сторону.
— Дане войт, простите, если не понял — кто не дает вам торговать с Таяной? Барон?
— То не, прошу дана либра — я, видать, так бестолково пояснил. Барон ни при чем, он сам теперь не может кожи запродать. То в Таяне все как сбесились после того, как принцы друг друга позабивалы.
— Кто сбесился? Старый Марко?! И кто кого убил? Стефан? Марко-младший?
— Так я и говорю, что принцы ж все убитые. То я разумею, что вы сейчас сдалека и не знаете, что тут творится. Принц Зенон, он с ума съехал и зарезал брата, а потом сам зарезался. А молодшего еще до того кто-то отравил насмерть. Так что из всех королевских детей только дочка и осталась. Да и та за тарскийского господаря пошла.
— Подожди, расскажи толком. Стефан мертв?! А Рене, ну, помнишь, седой герцог, тот, что Лупе спас. О нем ничего не слыхать?
— Искали его какие-то, все спрашивали, не видел ли кто. Только мы не видели. Говорили потом, что убили его. Только если б убили, навряд ли добрую четвертку[96] искали.
— Кто искал-то? — Роман говорил спокойно, хотя внутри его раздирало черное отчаянье. Свершилось худшее. Таянской династии больше нет. Ланка, видимо, не в своем уме или околдована, а Рене… Эльф боялся признаться самому себе, что надежд на то, что герцог спасся, ничтожно мало. Тем не менее прекрасное большеглазое лицо барда оставалось спокойным, его могли выдать только судорожно сжатые руки, но Гвенда и Рыгор не привыкли обращать внимание на подобные мелочи.
— Кто его искал? — повторил Роман, чувствуя, как сердце сжимают отвратительные ледяные щупальца.
— Да всякие искали. Сначала вроде Михаевые сигуранты…
— Михаевые?
— Ну, тарскийского господаря, его ведь Михаем кличут.
— Да! Но он ведь сидел под замком, когда я уезжал из Таяны.
— Лучше-б ему там и остаться, а то про него плохо говорят, да и люди у него чисто звери, даже мордами, защити нас Святой Эрасти, больше на непотребных тварей смахивают. Темные какие-то, глаза как щелочки, волосы чуть не от бровей растут и клыки собачьи.