Вера Камша – Темная звезда (страница 84)

— Там не султаны, Илана, — спокойно поправил Рене, — там калифы.

— Это ничего не меняет. Если мы не завоюем Арцию, это сделают другие, и тогда не они у нас окажутся во власти, а мы у них. В Таяне и Тарске достаточно воинов для того, чтобы захватить Мунт. Да, он слишком далеко от наших границ, зато стоит почти в устье Льюферы. Твои корабли легко войдут в город. Чтобы все сошло тихо, их можно замаскировать под торговые суда — горные товары в Империи на вес золота. Закрыть пушечные порты не так уж и сложно, ты сам об этом рассказывал. А арцийских таможенников можно подкупить — поднявшись на корабль, они, конечно, поймут, в чем дело, но им не захочется умирать. Им можно будет заплатить и даже взять на службу. Ведь нам потом понадобится своя таможня…

— Ты считаешь возможным доверять тем, кто однажды предал?

— Если они будут знать, что у нас они получат больше золота, чем у прежних императоров, они будут служить нам. Им можно пообещать десятую часть найденных беспошлинных товаров.

— Так. Разумно. И что же дальше?

— Дальше ночью наша армия высадится на берег и захватит город. Император струсит и отречется от престола. Нужно будет подобрать надежного Академика, который найдет документы, свидетельствующие о том, что нынешние императоры не являются Волингами. Кстати говоря, это действительно так. Тогда единственными законными наследниками престола станут потомки бежавшего в Эланд принца Аларика. То есть ты и твои наследники.

— Захватить столицу действительно нетрудно, но ведь есть вассальная присяга, которую некогда дали Арции и Таяна, и Тарска.

— Ну, об этом все давно забыли. А Эланд вообще никакой присяги не давал, более того, он предоставил убежище мятежному принцу.

— Да. Эланд никому не присягал, — без улыбки подтвердил герцог. — Но как объяснить таянским воинам, куда и зачем их везут?

— Мы просто объявим им, что они могут в течение нескольких дней брать в Мунте все, что захотят. Разумеется, благородные фамилии, признавшие наши права, будут обеспечены соответствующими охранными грамотами.

Люди всегда хотят получить то, чего не имеют, к тому же в наших краях давно презирают эту полудохлую Империю и полоумного Базилека, который почему-то упорно продолжает называть нас своими подданными. Знал бы ты, сколько арцийцев, и не последнего разбора, осели в Таяне за последние пятнадцать лет. Они ненавидят Базилека и этого его… Мужа его дочери. Который там всем и вертит. Да если хочешь знать, в Таяне полно людей, которые спят и видят отомстить мунтским ублюдкам!

— А ведь семья Базилека никогда не смирится с потерей трона.

— Их придется уничтожить. Разумеется, не сразу, чтоб никто не догадался.

— Так, как кто-то уничтожил Ямборов? Ты предлагаешь взять пример с Михая?

— То, что случилось с братьями, лишний раз доказывает, что побеждает тот, кто нападает первым. Мне жаль их, особенно Марко, но раз уж это произошло, я хочу воспользоваться своим преимуществом. Я — единственный уцелевший ребенок короля и по справедливости должна ему наследовать. Таянцы видят в тебе ближайшего родственника и друга отца, и по коронному праву ты — наследник. Если мы поженимся, с Таяной все решится само собой. Корона наша. Вернее, три короны.

— Три?

— Разумеется. Таяна, Эланд и Тарска должны стать единым государством. В Эланде все хотят, чтобы вместо пьяницы, за которого меня прочили, герцогом стал ты. А по вашему, эландскому древнему праву ты уже правитель — ведь цепь Первого Паладина у тебя. Да тебе стоит бровью повести, и Совет Маринеров отдаст тебе черную корону! После нашей свадьбы Эланд и Таяна объединятся сами собой, и мы начнем готовить поход на Мунт.

— Но ты забыла о моей семье и собственном отце, который вполне сможет иметь наследника мужского пола.

— Ты же знаешь, как я тебя люблю, — принцесса с вызовом вскинула голову, — разумеется, я разузнала все, что могла, о твоей жене. Я знаю: ты начал ей изменять с первого дня, а она платит тебе тем же. Церковь Единая и Единственная разрешает развод по требованию одного из супругов, если есть неопровержимые свидетельства измены.

В Эланде знают все, что дочь и второй сын твоей жены не от тебя. Родимое пятно Ганков не спрячешь. А твои фамильные земли, в которых предпочитает проживать дана Ольвия, граничат с землями Огиста Ганка, который, не таясь, посещает соседку.

— А ты, оказывается, много знаешь обо мне…

— Разумеется, ведь я должна знать все о человеке, за которого выхожу замуж. Я спрашивала знающих людей, и он… они в один голос говорят, что тебе добиться развода будет так же легко, как получить корону.

Теперь об этой корове. У нее не будет ребенка, потому что мой отец уже не мужчина. Я это знаю. Если Герика и беременна, то или от Стефана, или от тебя. В любом случае ее ребенок — бастард. Отец заботится о наследнике, а кто может позаботиться о Таяне лучше нас с тобой? Он на этом успокоится и перестанет загонять мужчин в постель к этой дуре.

— Ты ее так ненавидишь, за что?

— За все! За то, что она недостойна того положения, которое занимает. За то, что ее тупость вызывает в вас, мужчинах, какой-то дурацкий восторг. Вы начинаете ее жалеть, потом дело заходит еще дальше, и вы начинаете ее любить. Королю нужна жена, которая сумеет сделать его великим.

— А ты сможешь это сделать?

— Разумеется. Я не дам тебе успокоиться, пока все Благодатные земли не признают твою власть. Даже этот твой калиф…

— Чтоб завоевать Эр-Атэв, придется положить половину твоих таянцев.

— Ну, можно ведь собрать рыцарей со всей Арции и объявить Святой поход. Любой Архипастырь сделает это с удовольствием, да и желающих отобрать у нас власть после такого похода останется намного меньше.

— И где же будет наша столица? В Гелани? В Мунте?

— В Гелани или в Идаконе, разницы никакой. В Идаконе даже лучше — столица морской державы должна быть у моря.

— Илана, — Рене удивляло собственное равнодушие, охватившее его, — это все не ты придумала. Допускаю, то, что касается меня и моей жены, ты разузнала сама, но остальное — нет. Это мысли мужчины, причем мужчины хоть и умного, но немолодого и недоброго.

— А я все это вытащила из Михая и дана Бо, — гордо сообщила принцесса. — Они мне все рассказали, когда уговаривали выйти за тарскийца. С той лишь разницей, что убивать собирались тебя.

— И ты согласилась?

— Я решила, что план замечательный, но императором станет другой. К тому же тебе все обрадуются, а вот Годоя Эланд никогда не примет.

— Но у Михая есть передо мной преимущество — он связан с какими-то колдунами в горах.

— А у тебя есть твой бард! А горным магам все равно, с кем иметь дело. Я же говорила тебе, что они помогут любому, кто даст им возможность выбраться из Корбута.

— Им нужно только это?

— Пока да, впрочем, если они будут забирать слишком много власти, мы найдем на них управу. Нашел же ты управу на Михая, несмотря на все его хитрости; но вообще-то эти бледные могут быть полезны.

— Да, убивают они хорошо, — не стал спорить Рене. Очень хотелось выпить, но адмирал не стал нарушать неписаное правило маринера — не пей с тем, кого презираешь, без крайней на то необходимости. Герцог вздохнул. Пора было прекращать эту ослиную беседу. Его несостоявшаяся любовь, видимо, тоже сочла, что сказала все, и теперь можно перейти к делу. Она встала, по-кошачьи гибко потянулась и с лукавой улыбкой взглянула на Рене:

— А теперь скажи мне еще раз, что я умница.

— Ты, безусловно, умница, — подтвердил Рене бесцветным голосом, — и я очень многому от тебя научился. Умри я вчера, так бы и не узнал, до какой степени мерзости может дойти женщина. Ни одной из портовых шлюх в страшном сне не приснилось бы то, что ты мне предложила.

На очаровательном личике Ланки сначала проступило недоумение, а потом обида. Она совсем по-детски захлопала ресницами, и сердце Рене сжалось, но только на мгновение. Перед глазами замелькали искаженные смертной мукой лица, которые Илана столь быстро забыла. Он же, видевший в своей жизни сотни смертей, отправивший собственной рукой за Великий Перевал немало душ, никогда не забудет и не простит ни маленького Марко, ни Стефана, ни Иннокентия. Те, кто их убил, его смертельные враги.

Каким бы могуществом они ни располагали, какие бы победы ни сулили, разговаривать с ними он будет только со шпагой в руке. А вот сестра Стефана, Зенона, Лары и Марко этого не понимает…

Жалость, охватившая было Рене, отступила, он холодно взглянул на принцессу, которая с тревогой дожидалась его взгляда:

— Рене, ну если ты не хочешь… В конце концов, утро вечера мудренее. Поговорим утром.

— Нет, Илана, — голос герцога был холоден, как Оссгэрский ледник, — нам не о чем разговаривать.

Ланка вскочила, ее душили злые слезы, кулачки яростно сжимались и разжимались. Изящный кинжал в тонкой руке казался детской игрушкой, но принцесса владела этим оружием лучше бывалого воина. Молниеносный прыжок многим бы стоил жизни, но эландец спокойно, даже лениво, перехватил нацеленную в него руку. Кинжал полетел вниз, в белые меха.

Обезоружив противницу, Рене сразу же выпустил ее с такой равнодушной брезгливостью, словно это была не девушка, а какой-то уж или паучья обезьяна. Нового нападения не последовало. Илана стояла, дыша широко раскрытым ртом. Герцог спокойно сидел на кровати, словно, кроме него, в комнате никого не было.