Вера Камша – Темная звезда (страница 38)

Врать без необходимости бард не любил и считал занятием хлопотным и весьма опасным, а потому по возможности избегал ненужных встреч. Пока ему везло — ни в дороге, ни у городской черты к нему никто не привязался. Путь от Таяны до Кантиски Топаз покрыл за двадцать четыре дня, и, если б не тревога об оставленных друзьях, эльф был бы вполне доволен жизнью. Копыта звонко цокали по чистой мостовой — Святой город содержался в образцовом порядке, ибо, как наверняка заметил бы Жан-Флорентин, окажись он рядом, ничто так не роняет Бога в глазах верующих, как грязь и убожество служителей Его.

Архипастырь Филипп это понимал, и денег на процветание Святого града не жалели. Роман с интересом смотрел на новые храмы — он не был в Кантиске около сотни лет и не мог не заметить, как похорошела столица Церкви. Кантиска была расположена на невысоких холмах, ее узкие улочки были столь извилисты и замысловаты, что, проехав по какой-нибудь из них от начала до конца, не знающий города путешественник рисковал оказаться в исходной точке. Так как город рос вширь сразу от трех гнезд — монастыря святого Эрасти, в котором уже пять сотен лет была резиденция Архипастыря, набережной мелкой заболоченной речонки Рузи и обязательной в каждом арцийском городе площади ратуши, днем превращавшейся в рынок, толком разобраться в паутине улиц и переулков могли даже не все местные. А Роман некогда мог. Церковь Единая и Единственная[71] давно интересовала эльфа-разведчика, и он тщательно изучал все проходы и выходы из Святого города.

К сожалению, Кантиска сильно изменилась, и эльф не был уверен, что в случае необходимости быстро сумеет найти лазейку. Впрочем, что ему здесь могло грозить? Он сейчас не тайный лазутчик, а полномочный посол эландского герцога, его репутация либра столь безупречна, как она может быть лишь у живущего двойной жизнью и прилагающего немало усилий, чтоб его не разгадали. Отбросив сомнения, Рамиэрль из дома Розы направился прямиком к резиденции Архипастыря.

Монастырь святого Эрасти располагался на холме в излучине Рузи. Массивный храм с высоким куполом и почти крепостные стены, окружавшие обитель, были видны с любого места в городе. Храм Эрасти был велик и роскошен даже для Кантиски, в которой располагались подворья всех церковных орденов. Барда всегда забавляли препирательства святых отцов из-за местечка поближе к Святому Престолу, в Кантиске же это соперничество так и бросалось в глаза. Храмы, часовни и подворья лепились у Светлой горы, как придворные вокруг монарха. Якобы нищенствующие фабианцы отгрохали храм из драгоценного мрамора, закупленного у нечестивых язычников из Эр-Атэва. Воинствующие ласлийцы ограничились часовней, но на украшения для нее пошло столько ауров,[72] что можно было снарядить небольшую армию и отправить ее отвоевывать мощи Святого Эрасти, если б они вдруг отыскались. Циалианцы же возвели белоснежный монастырь на холме напротив главного храма, словно бы соперничая с ним. Странно, раньше этот орден вел себя скромнее, уступая тем же «господним гончим» из ордена святого Игнациуса и высокомерным последователям святого Веверлея, избравшим своим символом привидевшегося основателю ордена Белого Единорога, позволившего святому себя взнуздать. Да, циалианцы явно прибавили в силе, впрочем, Роману до этого нет никакого дела. Церковь — это дело людей, для которых вся жизнь есть подготовка к смерти. Пусть верят, если им так легче, тем более что за столь короткий срок познать, что есть Вечность, невозможно.

От раздумий в стиле Жана-Флорентина Романа отвлек одетый в черное с зеленой оторочкой воин, вежливо, но решительно пересекший эльфу дорогу.

— Стража Святого города Кантиски. Лейтенант Ирек че Лейбу-и-Майпо. Вы въехали на земли, принадлежащие Церкви Единой и Единственной. С какой целью и куда вы следуете?

— Роман-Александр че Вэла-и-Пантана, либр, добровольно давший клятву верности высокородному Рене-Аларику-Руису Аррою герцогу Рьего, с его личным посланием к Его Святейшеству Архипастырю Филиппу, — Роман говорил спокойно и доброжелательно. Стражник приложил ладонь к сердцу и дружелюбно улыбнулся:

— Счастлив приветствовать доверенное лицо Первого Паладина Эланда. Могу ли я увидеть ваши полномочные письма?

— Извольте, лейтенант!

— Все в порядке. Я провожу вас до приемной Его Святейшества.

Роману положительно везло. Не прошло и оры, как он беседовал с еще нестарым клириком, назвавшимся братом Феликсом, секретарем по особым поручениям при особе Архипастыря. Эльф узнал, что Его Святейшество примет посетителя сразу же после дневной службы, а пока он, Феликс, предлагает гостю переодеться с дороги и пообедать. Роман согласился.

Как и следовало ожидать, личный секретарь Архипастыря оказался человеком, предпочитающим слушать, а не говорить. Роман был таким же, но пауз в разговоре не возникало, так как клирик толково и интересно рассказывал о знаменитом монастыре святого Эрасти, а Роман-Александр — о дорожных впечатлениях и событиях в Таяне. Разумеется, собеседники незаметно прощупывали друг друга.

Эльф во время своих скитаний привык делать выводы о сильных мира сего по их окружению. Его Святейшество Филипп Одиннадцатый проверку выдержал с честью. Помощник Архипастыря казался человеком умным, наблюдательным, не лишенным своеобразного остроумия и стойко переживавшим личное несчастье. Довольно заметная хромота и перчатки на руках, несмотря на полуденный зной, заставляли думать о полученных увечьях, тем более что одна из перчаток оставалась девственно-гладкой, очевидно скрывая искусственную руку. Лицо Феликса внушало симпатию, возможно, потому, что на нем напрочь отсутствовало приторно-любезное выражение, столь характерное для холуев высокопоставленных лиц. В конце концов Роман решился на попытку разговора по душам:

— Святой отец, мне кажется, вы не всегда носили рясу…

— Я стал монахом после битвы под Авирой,[73] где потерял руку и получил рыцарские шпоры. Моя история стара как мир: рыцарь возвращается со славой в родовое гнездо и узнает, что невеста успела стать женой соседа, а младший брат с благословения матери и деда ведет себя в замке как хозяин… Возможно, это звучит нелепо, но сие прискорбное происшествие отвратило меня от мира.

— Простите…

— Нет, отчего же. Я, как видите, говорю об этом спокойно. Прошло немало лет, а время, как известно, лечит. К тому же Господь в своей справедливости, отняв одно, дарует другое. Мне посчастливилось обратить на себя внимание Его Святейшества.

Именно в этот момент Роман поверил в то, что добьется успеха у Филиппа. Тон, которым бывший рыцарь говорил об Архипастыре, свидетельствовал о бесконечной любви и уважении, а завоевать преданность такого человека, как Феликс, было непросто. Бард это оценил и, повинуясь внутреннему импульсу, заговорил с монахом почти откровенно. Потом он не раз вспоминал первую встречу с Феликсом и их разговор. Слукавь он тогда, и его миссия закончилась бы полным провалом.

Время аудиенции подошло незаметно. Эльф, с трудом сохраняя на лице отстраненное выражение, в сопровождении Феликса и нескольких монахов прошел в самое сердце главной Церкви, где до него в материальном воплощении никогда не бывал ни один нелюдь. Малый кабинет, в котором была назначена встреча, оказался той самой обшитой деревянными резными панелями мрачноватой комнатой с окнами на запад, которую Роману показал в Луже Уанн. Как и тогда, Его Святейшество сидел в глубоком, обитом фиолетовым бархатом кресле. Архипастырь, не стесняясь, рассматривал гостя, и Роман последовал его примеру. Филиппу XI было хорошо за шестьдесят, двадцать три года он возглавлял Церковь, которой прослужил в общей сложности около полувека. Для человека — целая жизнь, для эльфа — неделя в дороге. Первым нарушил молчание Архипастырь, заговорив неожиданно просто:

— Я рад, что тебя так быстро нашли, Роман-Александр, и расцениваю это как хорошее предзнаменование.

— Но это я искал вашей аудиенции, для чего сначала заручился поддержкой герцога Рьего Арроя и принца Таяны Стефана.

— Значит, мы искали друг друга… Что ж, в мире не бывает случайностей. Под благословение не подходи, знаю, что не веруешь. Эльфам Церковь благодарить не за что. Да и сам я который месяц не о Творце думаю, а о суетных делах, странных и нехороших. А то и вино по вечерам попиваю, чтоб дурные мысли хоть ненадолго отогнать. Так что грешен.

Надо было отдать Архипастырю должное, брать быка за рога он умел. Роман не нашелся, что ответить, клирик же как ни в чем не бывало продолжал:

— Что ты эльф, это я давно понял. Во-первых, в отличие от большинства человеков знаю, что ваш народ существовал и существует, только по понятным причинам не желает иметь с людьми ничего общего. Во-вторых, я, грешник, люблю стихи. Все, что ты сочинил, до последней строчки прочел. Для меня очевидно, что баллады, приписываемые твоим прадеду и деду, и романсы, от которых сходят с ума наши красотки, сотворил один и тот же поэт. Но никто из Смертных не проживет более двухсот лет, оставаясь тридцатилетним. Не знаю, что ты делаешь среди людей, но очень надеюсь, что ты связан с эльфийскими чародеями.

Надеюсь на это из-за страха, что скоро нам понадобится вся оставшаяся в этом мире магия, чтобы спастись от неведомого врага…