Вера Камша – Темная звезда (страница 104)

— Я знаю о ней… Она принадлежала принцу, а потом убила короля…

— Вот как? Преданный, дружище, ты еще умнее и вернее, чем я думал… Теперь ты проводишь нашего нового… гм… знакомого к герцогу Рене и отнесешь ему мое письмо.

Рысь ответила негромким рычанием, которое могло означать что угодно, но Роман отчего-то счел его знаком согласия и, положив руку на холку зверя, вновь обратился к гоблину:

— Если ты принимаешь мои условия и клянешься в том, что их исполнишь, я сейчас освобожу тебя.

Уррик пад Рокэ спокойно выдержал синий взгляд эльфа:

— Но наш договор действителен лишь до моего возвращения из Эланда.

— Разумеется. Если судьба нас сведет потом, мы ничем друг другу не обязаны…

— Что ж, эльф. Я, Уррик пад Рокэ, сын Ркантча из Второго колена великого Гарра, клянусь и присягаю передать послание супруги регента Анны-Иланы в руки герцога Рене Арроя, при этом не умышляя ни против него, ни против его подданных и близких. Я клянусь сохранить в тайне нашу встречу и немедля отправиться в путь. Я клянусь быть верным дорожным товарищем тому, кого мне даст рок, а также рыси по имени Преданный и не злоумышлять против них. Я клянусь забыть о моей вражде к роду человеческому и роду эльфийскому, о моей присяге регенту и о прочих моих обязательствах до того, как, исполнив свои обязательства перед Анной-Иланой и тобой, я не вернусь в Таяну с ответом для возлюбленной госпожи моей от упомянутого герцога Арроя.

И если я нарушу эту клятву, да не предстану я никогда пред очами Отца Нашего, да не примет меня ни один дом, да отречется от меня мой род и да не ступлю я никогда на Темную Тропу.

— Я принимаю твою клятву, Уррик сын Ркантча, — торжественно отозвался Роман — Прими же и ты мою. Я, Рамиэрль, сын Астена из Дома Розы Клана Лебедя, Вечным Светом и Кровью Звезд, текущей в моих жилах, клянусь скрыть нашу встречу от своих друзей и твоих вождей и соплеменников. Клянусь никому не говорить о том, что ты был моим пленником и я вынудил тебя принять мои условия, клянусь сохранить тайну принцессы Иланы. Да будут тому свидетели моя честь и моя кровь.

— Это больше, чем я мог надеяться, эльф, — глухо отозвался гоблин, — видать, не все, что говорят про вас в Последних горах, — правда… Ну, мы идем? Тут есть каменный мешок, в котором господарь держит тех, кого считают умершими, но которые ему для чего-то нужны. Если повезет, мы никого не встретим. Господарь Годой хранит это в секрете даже от своей стражи. Я узнал совершенно случайно…

Роман не откликнулся, распутывая прихотливые узлы, которыми скрутил пленника. Зато рысь, словно отдавая отчет в важности момента, положила когтистую лапу на плечо Уррику и сразу же убрала. Тот невольно вздрогнул. Молодой воин никого и ничего не боялся, но эльф и его зверь вызывали у него внутренний трепет. И не потому, что застали его врасплох. Нет, было в них нечто такое, в сравнении с чем вся жизнь Уррика, все его чаяния и даже запретная страсть к человеческой женщине были чем-то мелким, проходящим. Из желтых рысьих и синих эльфийских глаз, казалось, смотрела сама Вечность.

Уррик встал, разминая затекшие конечности, и крадущимся шагом хищного зверя двинулся по коридору вверх. Роман и Преданный пошли следом.

— Как ты думаешь, Диман, отец будет очень сердиться? — Семнадцатилетний сын герцога Арроя, с трудом сдерживая волнение, смотрел на старого друга отца.

— Если это тебя так волнует, малыш, зачем ты здесь? Тут уж одно из двух — или бояться, или приезжать.

Юноша в ответ неестественно громко рассмеялся и принялся расседлывать коня.

Рене-Аларик-младший был известен в Эланде, как «Рене маленький» или просто «малыш», хоть и перерос отца чуть ли не на ладонь. Юноша во всем удался в деда по отцу, уже сейчас высокий и плечистый, с гривой темных вьющихся волос и густыми сросшимися бровями, он казался старше своих семнадцати с небольшим. От Рене-старшего ему достались разве что озорная улыбка, иногда освещающая гордое высокоскулое лицо Рене-маленький носил титул сигнора че Ри, отличался вспыльчивым нравом, но отца боготворил, хоть и старался этого не показывать. Впрочем, все, знавшие герцогского сына, давно разгадали его нехитрый секрет. Рене-старший лучше владел своими чувствами, а потому, увидев родимое детище, замершее на пороге, сохранил полную невозмутимость.

— Отец!

— Рене? — Герцог поднял голову от свитка, на котором что-то старательно исправлял. — Что с тобой? Ты только что встретил Морскую Деву? Или Зеленого Дракона? А может, тебе предсказали императорскую корону? Да что случилось-то? — глядя на возбужденное лицо Рене-маленького Рене-большой не смог удержать улыбки. — Надеюсь, дело не в том, что ты по мне соскучился? Что дома?

— Ты же знаешь, во Вьяхе никогда ничего не происходит.

— Поэтому ты решил поучаствовать в интересных событиях? Ты же знаешь, наследник рода, пока он не женат, не имеет права покидать домашний очаг. Или закон Эланда не для тебя?

— А вы, отец?

— Я был только третьим сыном, но, когда речь зашла о родовом долге, я его выполнил до конца…

— Я бы не смог, — выпалил наследник.

— Что ты имеешь в виду? — Герцог внимательно посмотрел в глаза сыну.

— Я не знаю, как ты мог жениться на моей матери! Я бы такого не вынес!

— Она ТВОЯ МАТЬ, и хватит об этом! Впрочем, на тебя глядючи, я готов поверить, что ты ей не сын. Если бы я не знал, что такого не бывает, я бы присягнул, что это так… Но хватит об этом. Почему все-таки ты здесь?

— Такие события, отец! Ходят слухи, что ты.

— Хорошо, расскажу тебе, как было на самом деле. В Полнолуние собрался Совет Паладинов и… сместил Великого герцога!

— Почему? — Голос юноши от волнения дрогнул. — Рикаред опять что-нибудь натворил?

— Он поддался уговорам послов Таяны и согласился с их требованиями.

— Чего они хотели?

— Много чего. Нас ждет война, сын, и раз уж ты приехал, то со мной и останешься. Мне тоже не по душе обычай прятать наследников под подушками, благодаря этой глупости мы уже имеем Рикареда! Хватит! Я как раз думал об этом, когда ты объявился.

Если Рене-старший поставил своей целью ошеломить сына, он мог радоваться. Юноша побледнел, на мгновение превратился в соляной столб, а потом с громким детским криком бросился отцу на шею. Рене, смеясь, отстранил наследника, но потом его лицо вновь стало серьезным:

— Наступают плохие времена, Ри, и я рад, что ты будешь со мной…

— Я… Я никогда не верил, что ты не вернешься… И я знал, что ты меня не прогонишь… В конце концов, в Ри остался брат. Отец, еще одно. Девочка, которую ты прислал… Про ее родных что-нибудь известно? Я обещал взять ее в Идакону, как только увижусь с тобой.

— Ей плохо в Ри?

Сын молчал, его улыбка погасла. В наступившей тишине было слышно, как скребут по подоконнику скрученные многими ветрами ветки старого каштана. Наконец Рене заговорил:

— Рассказывай. Что с Белкой и… что сделала твоя мать?

— Откуда ты знаешь, что она…

— Ты слишком зол на нее. Обычно ты лучше держишь себя в руках. Так что же все-таки произошло? Хотя сейчас здесь будут люди из Вархи… Даю тебе половину оры, чтобы переодеться и поесть. Киран!

Рене не так уж сильно повысил голос, но второй аюдант герцога отличался слухом кошки.

— Киран, помогите моему сыну. И попросите сюда коменданта Вархи и Димана.

Седой грузный нобиль в старомодном темном одеянии появился очень быстро, но Диман все же его опередил. Рене молча кивнул обоим на кресла, стоящие вокруг массивного стола: «Если хотите вина, не стесняйтесь… Я, например, выпью».

Когда беседа подошла к концу, Рене задержал Димана:

— Не знаю, что ты скажешь, но я решил оставить Рене при себе. Но это как-то предстоит объяснить женщине, на которой я имел несчастье жениться. И, похоже, нам предстоит забрать сюда дочку Шандера Гардани. Я думаю, твои позаботятся о ней?

— Конечно, в ее возрасте моя Арнэ была такой же и, к счастью, спустя двадцать пять лет про это не забыла. Надо было девчушку сразу же определить к ней. Твой дом годится для многого, но не для того, чтобы принимать сирот. Я думаю, ты напишешь письмо, а я съезжу.

— У меня ощущение, что я отдаю тебя на растерзание дракону…

— Ты недооцениваешь грозящую мне опасность. Где малыш? Он боялся, что ты на него рассердишься.

— А я и рассердился, но не на него, а на себя — должен был сам догадаться. Но уж больно мне не хотелось семейных сцен… Ладно, Дим! Ри сейчас приводит себя в порядок. Я не стал выспрашивать подробности об очередной склоке во Вьяхе, но тебе придется их выслушать, чтобы знать, как себя вести. А пока ребенка нет, предлагаю подумать о Вархе. Михай не дурак, он знает, что цитадель закрывает пути во внутренний Эланд с моря, но ни в коем разе не мешает вторжению с суши…

Глава 44

Шандер проснулся, как всегда, сразу, но оставался лежать с закрытыми глазами. Ни Годой с его сворой, ни три месяца одиночества, прерываемые лишь ежедневными визитами регента, не смогли пробить броню самообладания бывшего капитана «Серебряных». Для всех давно мертвый, он вел свою последнюю битву, ничего не зная о том, что творится за стенами камеры.

Сначала Годой рассказывал новости, но Шандер раз и навсегда запретил себе в них верить, и теперь регент просто пытался подчинить себе тело Шандера, не посягая более на его мысли. Михай продолжал совершенствоваться в Запретной магии. Ему мало было того, что он сумел проделать с Зеноном, чьей волей и сознанием он полностью овладел. Тарскийцу хотелось, чтобы человек, оставаясь внешне самим собой, в нужный момент сделал все, что ему велят. Особое удовольствие господарю доставило бы, если б жертва находилась в здравом уме и твердой памяти, осознавала, что творит, но ничего не могла с собой поделать. Безумная кукла с одной, заполнившей ее мыслью, потерявшая человеческий облик — это любопытно, но не всегда удобно. Безумца никто не подпустит к тайне, он будет заперт под присмотром родичей; другое дело человек, ничем не отличающийся от себя обычного. До поры до времени не отличающийся.