Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 5 (страница 26)
Лунная струна касается щеки, скользящий чуть впереди женский силуэт исчезает, это не чудо, это обещанный поворот, а вот и лестница. Скрипнул, словно тихонько засмеялся пол, на плечи уверенно легли чьи-то руки.
– Маркиза?!
– Нет… Наш танец не кончен, а незаконченный танец – это яд… Он не убьет, но вы больше никогда… никогда…
– Но…
– Наши танцы кончаются поцелуем. Вы его выиграли, вы продержались дольше всех, ведь соберано не считается.
Вечность спустя они вернулись. Музыка все еще журчала, Арно продолжал что-то рассказывать, Придд изредка уточнять, девушка… Гизелла Ноймаринен – смеяться. Ничего не изменилось, только пропало желание никого не видеть.
5
Зима толкает к огню, зимний вечер – к шадди и выдумкам. Сколько историй она вываливала в Сэ сперва на Арно, потом на мальчишек. Однажды, выслушав что-то про захвативших каштановую рощу сов, муж вскочил и помчался в библиотеку. Он копался до глубокой ночи, но отыскал-таки записки знаменитой Раймонды и ее матери. Так в семейство Савиньяк влились мармалюки и огнепляски.
Сыновья сперва верили и даже слегка боялись, потом Ли начал делать вид, что верит, а Эмиль – что не верил никогда…
– Прости, – Арлетта перехватила взгляд Рокэ, – я принялась вспоминать, но это терпит до одиночества. Вчера ты не дал мне порассуждать об Оставленной, я была этому рада, но завтра ты едешь к Ли, вдруг вам это пригодится.
Не ответил, просто разлил вино, значит, готов, надо говорить…
– Не знаю, с чего начать, вернее, не знаю, что надо напомнить. Ро видел над колодцем в усыпальнице Октавии женское лицо, по его словам, невозможно похожее на твое.
– Я еще похож на второго Рамиро, одного из его сыновей и Алонсо. Вы нашли этому объяснение?
– Для себя я это объяснила. – Ее дело рассказывать, а не отогреваться в чужой крови! – Ты готов принять всерьез абвениатские постулаты об оставленных нам богами сыновьях? Звучит бредово, но ответь.
– Нам оставили странную кровь, это всё, что я знаю. Левий к некоторым вещам относился серьезно, но мы с ним не договорили.
– Тогда я пойду от легенды о четырех богах и пяти женщинах, одна из которых оказалась бесплодна. Привычная беда, привычное начало для сказки, потом бывает по-всякому. Мужчина берет новую жену, и тут у прежней кто-то рождается. Супруги вместе или поврозь сговариваются с нечистью. Женщина, воспользовавшись отсутствием супруга, идет на подлог… Мы судим о высших силах по себе, иначе бы нипочем не приписывали несчастному Создателю мелочности, подозрительности, глупости, вот и здесь. Не может родить сына? Дать отступного и найти другую, но Унд был богом и мог в самом деле любить. Меня так и тянет назвать его любовь Элкименой, хотя Черный гость с Волнами не вяжется.
– Пусть будет Элкимена.
– Они были вместе долго, достаточно, чтобы отличить любовь от нелюбви, потом богам понадобилось уйти, оставив Кэртиане сыновей. Считалось, что Абвении вернутся, но в таком случае история Оставленной полностью лишается смысла. Женщина должна была просто уснуть на дне какого-нибудь озера, потом, раз возвращение затянулось, сон мог перейти в смерть, но никаких последних желаний быть не могло. Элкимена не перенесла измены? Но за века с богом даже до Одетты бы дошло, что у возлюбленного на плечах четверть мира. Если же допустить, что Оставленная оказалась кромешной дурой, то разве стала бы она просить отступного? Она бы покончила с собой, убила соперницу, затеяла б драку, наконец! Но даже это не главное! Помнишь сказки о выпрошенных детях?
– Сказки я помню, однако Герард Арамона и его сестра не сказки. Как и Валтазар со своим убийцей.
– Тем более. Неужели избраннице Унда было отказано в том, что удалось капитанше? Рокэ, я не верю, что Оставленная не могла родить, до такой степени не могла, что четверо создавших целый мир богов оказались не в силах это исправить! Тут дело в другом, в том, что избранницы троих братьев не были любимы и не познали почти вечность. Чтобы будущие Повелители оказались равны, Унд должен был зачать ребенка не с Элкименой.
– Вы ответили на одну загадку и тотчас задали вторую. Почему Элкимена не уснула в ожидании своего Гостя? Почему они расстались навсегда?
– И почему у тебя синие глаза, а у Смерти синий взгляд? У меня лишь один ответ: она захотела того, что обычные женщины зовут счастьем. Возможно, она всегда этого хотела, а ей досталось иное, зыбкое, звездное, огромное, которое не всем дано перенести.
– Арлетта, нам предстоит прерваться, – Рокэ потянулся за бутылкой. – Впрочем, ночь даже толком не началась. За вас!
– За зеленые звезды.
Мэтр Инголс застал их с бокалами в руках. И с улыбками.
– Надеюсь, – предположил он, – я истолковал намек верно. Бумаги готовы, собственно говоря, они готовы уже две недели, я ждал лишь оказии.
– Лучшая оказия – сам адресат, – Рокэ поднялся, он всегда знал, где хранят вино и бокалы. – Когда будете ложиться, не забудьте зажечь в кабинете свет, ведь вы работаете. Выпьете?
– Разумеется и разумеется, – законник с достоинством утвердился в кресле. – Однажды я не понял вашего замысла, и это ударило по моему самолюбию. Я привык считать, что знаю нужду клиента лучше самого клиента.
– У меня еще нет замысла.
– Опять? – поднял брови адвокат. – Но граф Савиньяк мне оплатил саграннский казус, и я счел возможным принять плату.
– Тем не менее великая Бакрия – импровизация. Выезжая из Олларии, я знал лишь, что буду защищать нечто мирное от воинственной Кагеты.
– Вы могли ничего не найти.
– Не мог. Бириссцы должны были кого-то есть прежде, чем их приручил Адгемар, а тех, кого едят или съели, всегда можно объявить мирными. Сейчас мне надо встретиться и переговорить с Лионелем. К чему мы придем, спрашивайте кошек.
– Я спрашиваю вас. Что в это время будет здесь, в Старой Придде?
– Здесь будут заняты своими делами и при этом не переступят определенных границ. Мэтр, я был бы вам очень признателен, если бы вы подумали над обоснованием перехода регентских полномочий к Проэмперадору Севера и Северо-Запада герцогу Савиньяку.
– Я об этом уже думал, но я исходил из ложной посылки, а именно из того, что вы мертвы.
– Определенные основания у вас были, однако сейчас исходите из того, что я жив, хоть и недоступен. С вас тост.
– Очень хорошо. – Юрист неторопливо поднял бокал. – Если я правильно понял, завтра у виконта Сэ первая в его жизни дуэль. Желаю ему повторить успех главы фамилии.
– Иными словами, – уточнила Арлетта, – убить.
Когда человек счастлив, он ничего по-настоящему не ненавидит и при этом не жаждет что-то прибавить к настоящему. Да, он может думать о новой лошади, если он конник, или об ожерелье, если речь идет о женщине, но без исступления. Пожалуй, было бы неплохо купить вот того мориска или унаследовать эти изумруды, но и без них придет утро и раскроются цветы…
Прощать через силу невозможно. Всё, на что мы в этом случае способны, это до определенной степени сдержать себя или собаку, если она у вас есть.
XVII. «Справедливость» («Правосудие»)[2]
Если вы правильно ведете себя с людьми, они ведут себя правильно с вами… в 90% случаев.
Глава 1
Талиг. Старая Придда
1
Перед сражением надо выспаться и плотно позавтракать, перед дуэлью, какой бы легкой та ни казалась, лучше не наедаться, и Арно ограничился ломтем мясного пирога. До встречи с Давенпортом оставалась уйма времени, которое еще следовало куда-то девать.
– Валентин, – окликнул виконт друга, командира и секунданта, – не хочешь проехаться? Мать рано не выходит, но сидеть и мыслить меня сейчас как-то не тянет.
– Меня тоже, – Придд спокойно отколол салфетку, которую при каждом удобном случае цеплял к мундиру. – Напомнить тебе, что ни умение рубиться верхом, ни опыт перестрелок в горах и свалок «толпа на толпу» сегодня не пригодятся?
– Хочешь сказать, Дурзье не только языком за чужими спинами фехтует?
– Будь наследник Дораков задирой и удачливым дуэлянтом, разговоры об этом до Старой Придды докатились бы так или иначе. То, что мы о виконте ничего подобного не слышим, говорит само за себя. Тем не менее в семье военного должны относиться к фехтованию серьезней, чем в семье супрема.
– Военный там какой-то… сомнительный, – припомнил фырканье братцев Арно, – но форсить я не собираюсь.
Он в самом деле не собирался, хотя в своем превосходстве был уверен безоговорочно. С сильными противниками петушатся придурки, со слабыми – подонки, а вот хорошая рана Дурзье не помешает. Валентин тактично молчал, Арно растрогался и решил приятеля успокоить.
– Я начну с проверки, – пообещал он. – Чему у Дораков могли учить, я, само собой, представляю, но лучше убедиться.
– Тренировок со здешними офицерами Дарзье избегал, но это еще ничего не значит. На улице морозно, зато ветра не чувствуется. Для прогулки неплохо.
– Ну, так чего мы сидим?
– Действительно. – Спрут, не глядя, нахлобучил меховую торскую шапку, разумеется, прямо. – Час в нашем распоряжении точно есть.
С коренастым сержантом из числа уилеровских «кошек» они столкнулись в дверях.
– Так что Монсеньор зовут, – озадачил неожиданный визитер, – обоих. Они уезжать наладились, а вы проводите. Недалече, до Льняной заставы. Лошадки ваши у крыльца.
– Спасибо, – поблагодарил Валентин. – Очень удачно. Времени у нас хватит, чтобы спокойно добраться до места дуэли, но не для разговоров с доброжелателями.