Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 4 (страница 60)
– Быстро! В лавку…
Они метнулись к большой двери быстро и бесшумно, как кошки. В коридоре ждут. Их или не их, неважно. Третья мармалюка возникает из полутьмы, как заправская нечисть, и в руках у нее вертел.
– Су-учк…
Выставив вперед себя железяку, тварь с бранью бросается… пытается броситься на Сэль. Подарок Вальдеса не подводит, ведьма валится с пулей в обезумевшей башке. Дергается и замирает нога в дорогом шелковом чулке, из кабинета доносится мясницкий хруст. Тем двоим не до выстрелов.
– Мерзость, – бормочет Руппи.
В запертой изнутри лавке было темно и пусто. Подлетев к двери, Фельсенбург отодвинул засов и свистнул, как научил Уилер, ему немедленно ответили. Рядом от холода или от чего-то худшего вздрогнула Селина, и Руперт, еще не вполне соображая, обнял девушку за плечи, та не возражала. В доме приглушенно загрохотало, потом раздался отчаянный женский вопль.
– Руппи, – шепнуло у щеки. – Надо посмотреть…
– Сейчас…
– Ну? – «фульгаты» уже стояли в дверях. – Где твари?
– Внутри. Кажется, там и люди есть. Кто-нибудь, проводите Селину.
– Не надо. Я подожду.
– Не одна! – рявкнул Руппи, понимая, что больше всего на свете не хочет ее оставлять. И здесь, и вообще.
Глава 3. Доннервальд Талиг. Старая Придда
1
Кроме мастера Томаса, белоглазые ведьмы прикончили попытавшегося отобрать у хозяйской тещи топор повара и ранили судомойку. Не до смерти, поскольку торопились. Уцелевшая отлежалась и теперь вовсю молола языком, расписывая злодейства и злодеек. Это пришлось к месту, но Доннервальду и без нее было ясно: вдова казненного изменника с помощью двух старших дочерей убила зятя и покушалась на жизнь свидетелей, которыми оказались слуги и покупатели. Третья дочь и горничная тряслись от ужаса в спальне, подперев двери сундуком, но убийц видели и они, вернее, они видели, как всё началось… Семья сидела за ужином, затем хозяина вызвали, а женщины остались за столом. Трапеза продолжалась, пока старуха не сорвала со стола скатерть и не заорала, что прикончит ублюдка. Жена мастера присоединилась к матери, та схватила и тут же отшвырнула столовый нож, после чего, не переставая сыпать проклятьями, заметалась по дому в поисках оружия…
Подробности были омерзительны, однако Руппи вникал в них со всем старанием, хотя сперва думать было некогда, и он не думал, а ждал нападения, помогал «фульгатам» и стражникам, отчитывался перед отцом Филибером и комендантом… Мысли пришли ночью, когда, так и не уснув, Фельсенбург по одному перебрал всех белоглазых, с которыми успел столкнуться. Может, в залитой непонятной зеленью Олларии они и теряли разум сразу и напрочь, но тот же Вирстен соображал отлично, а по городам и городкам тихонько сидели готовые убийцы. Поди разбери, с чего они стали такими, и почему именно они? Почему одна из своячениц мастера Томаса и он сам остались людьми, а жена мастера с матерью и сестрой свихнулись, и был ли расстрелянный за сговор с горниками фрошерский негоциант бесноватым? Вирстен был точно, но уже с Гетцем могло выйти по-всякому.
Руппи раз за разом вспоминал единственный разговор с вожаком горников, но сомнений не вызывало одно – в свите твари были. Тот самый капитан – опять капитан! – которого он напоследок едва не прикончил. Ничего, прикончит еще! Неплохо было бы свернуть шею и любезному родственничку, если тот, разумеется, не убрался в Эйнрехт, но тут уж как повезет, а вот младший Марге и его оставшиеся прихвостни – это долг. Олаф волен молиться, прощать мерзавцев, винить себя и тех, кто не пустил его на эшафот, лжецы свое всё равно получат! Если, конечно, Руперт фок Фельсенбург прежде не увидит Леворукого. Настоящего.
– Сударь, – вновь ставший слугой папаша Симон неторопливо внес очередной раз отчищенный от кошачьей шерсти мундир, – что прикажете на обед? Хозяин предлагает гороховый суп и колбаски с тушеной капустой. Пробу я снял.
– Вот и поешь, а я с отцом Филибером пообедаю.
– Хорошо, сударь, – палач улыбнулся, видимо, он любил тушеную капусту. – Только как бы святой отец не постился сегодня. Может, прикажете хотя бы второе куда следует доставить, а чтобы чего ненароком не досы́пали, я прослежу.
– Пожалуй… И второе, и десерты какие-нибудь, если у хозяина есть.
– Одну минуту…
– Погоди, я еще не сейчас выскакиваю. Ты ведь знаешь, что мы тут делаем, и про вчера тоже знаешь? Я не просто так спрашиваю, и сядь, сделай милость.
– Да, сударь. Знаю, конечно. Мне, спасибо святому отцу, убийц показали, и вот что я вам скажу: мастеру этому все равно конец был. Другое дело, что они, теща с женой которые, постарались бы не попасться. Верней всего, отравы бы раздобыли, такой, чтоб умирал подольше, а сами бы по сторонам сели любоваться. Если б одни были, еще б и высказались напоследок. Есть такие, что головой рискнут, лишь бы жертва поняла, кто её убивает и с чего. Убийцы – они вообще разговорчивые. Верите ли, порой столько наговорят, что в положенные по закону пять листов не влезает. Нет, поначалу они молчат, конечно, а как осознают, что не вывернуться, тут и начинается. Правду сказать, случается и такое, что поначалу убийца кругом прав был, ну так то поначалу.
– А тут что было-то? Мастер мне неплохим человеком показался.
– Не видел я его, врать не хочу. Старуха, как пришла в себя, заладила, что он на мятежников аж самому Глауберозе донес, чтоб дела к рукам прибрать.
– А он доносил?
– Не исключено. Соседи говорят, оборотистый покойник был да любезный, такие часто доносят. Только жена его за другое ненавидела: замуж-то ее насильно отдали, а она вроде по отцовскому помощнику сохла. Вдовой стать хотела, вот и стала. Ненадолго.
– То есть, – поймал полдня ускользавшую мысль Руперт, – две ведьмы бросились на мастера, потому что его ненавидели, а третьей до него дела не было, вот она и напала на Селину?
– Точно, сударь. Белоглазый, если прежде на кого всерьез взъелся, на него первым делом и кинется, а уж потом на тех, кто его разбудил. Назад-то вас когда ждать?
– Мы после обеда в церковь собираемся. Селина из Талига, то, что она к олларианцам пойдет, никого не удивит, а проверить надо. Вдруг кто из соседей ювелира пакость эту подхватил. Так – попробуй всех обойди, а в храм они придут.
– Придут, сударь. В обычный день, может, и не пошли бы, но после вчерашнего поговорить захочется. Так я пригляжу за хозяином, чтобы сложил честь по чести?
– Да-да, – кивнул Руппи, берясь за мундир, которому вскоре вновь предстояло покрыться пестрой шерстью. Одевался Фельсенбург быстро, но папаша Симон умудрился вернуться раньше.
– Ну? – засмеялся Руперт. – Что не так? Колбаски сгорели?
– Нет, сударь, приходили к вам и еще придут. Как раз к обеду.
– Как придут, так и уйдут! Скажешь, что я уже ушел и неизвестно, когда вернусь.
– Сударь, это шкипер Клюгкатер. Он в Доннервальде с Излома, но о вашем прибытии узнал только позавчера.
2
Врать Давенпорт терпеть не мог, а не спросить о похождениях Понси адъютанты Ноймаринена просто не могли. Пришлось отвечать. Чарльз старался быть кратким, но слушатели жаждали подробностей: им было смешно, они не командовали поэтами.
После фортелей в храме Давенпорт чудом не поколотил придурка, но тот и так сидел со сломанной рукой. Мало того, окончательно корнета свела с ума Селина Арамона, что вкупе с резолюцией Савиньяка на подброшенной поэме вызывало к злополучному стихотворцу некоторое сочувствие. Увы, в этом Давенпорт был одинок.
– Значит, к Брыкливому Линарцу? – уточнил памятный по прошлому лету хромой Хьюго. – И кто кого объездит? Делаем ставки, господа. Я за деда.
– За внука, – откликнулся от бюро незнакомый русый капитан. – Поэты, они такие. Сядут и поедут.
– До поры до времени, – хохотнул третий, кажется, Эдмон. – Брыкливый на то и Брыкливый, не словами вразумит, так копытом врежет.
– А его в ответ виршами, виршами, виршами… Мелкий, а ты-то сам за кого?
– Я за удар. Апоплексический. Хьюго, как по-твоему?
– Я молчу и радуюсь. За нашу армию. Давенпорт, вы уверены, что героя вчистую выставили, а не, скажем, на излечение?
Чарльз был уверен. Рассвирепевший, что вообще-то было ему несвойственно, командующий мало того что сломал налакавшемуся Понси руку, сперва отдал его под надзор бергеров, а потом шуганул под конвоем к родне. Заодно досталось и полковому начальству. Обалдевший Бэзил приходил в себя после выволочки два дня, потом все вроде бы забылось, но на душе осталась какая-то глупая царапина.
– …а ведь найдет!
– Кого найдет? – встрепенулся Давенпорт, которому вообще-то следовало думать о грядущей аудиенции, а не о бывшем корнете.
– Семейку своего кумира, – объяснил предполагаемый Эдмон, на поверку оказавшийся Руди. Мелким. – Барботта, кажись, из тех же краев… Прошу прощения.
Громкий звонок растолкал прикорнувшее под адъютантские смешки беспокойство, и Чарльз невольно подтянулся, понимая, что сейчас все и решится. «
– Капитан Давенпорт, – на ходу бросил нагруженный какими-то бумагами Хьюго, – вперёд! Большой Руди ждет, и, похоже, с радостью.
– Спасибо, – быстро поблагодарил Давенпорт и, уже открывая дверь, понял, что надо было отшутиться.