Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 4 (страница 51)

Милая мама, я очень люблю Зою, она замечательная, желает всем добра и пыталась спасти Айрис. Пусть они с папенькой будут вечно счастливы, но я не хочу, чтобы ты ради нее выходила замуж за господина Эйвона, потому что ты его совсем не любишь. Тебе было его жалко, когда ты думала, что он провалился вместе с другими, и потом, ему было ужасно в Надоре, и он ничего не мог сам сделать, но это совсем не то. Если ты на самом деле хочешь стать герцогиней, ты, конечно, будешь терпеть, но я не верю, что тебе надо догнать и перегнать бабушку, а господина графа ты все-таки любишь. Если ты станешь герцогиней, бабушка его заест, а твой новый супруг заест всех нас. Я тебе написала про сына госпожи Маргариты, мне кажется, господин Эйвон еще хуже, потому что, если ему будет хорошо, ему будет стыдно за это, и он примется рассказывать про кузена Эгмонта, а тебе захочется его треснуть. Мне уже хочется, а Мэлхен не хочет для него запекать кур, и я не знаю другого хорошего человека, которому бы Мэлхен отказывалась готовить. Мне очень не нравится, что герцог Надорэа живет у нас и все время говорит, но Монсеньор Рокэ не хочет, чтобы он рассказывал направо и налево, что видел в Кагете и в Надоре, поэтому я терплю. Когда Монсеньор Рокэ сделает все, что надо, прятать герцога Надорэа станет не нужно, и я попрошу его съехать, но сейчас он сидит в большой гостиной и пишет тебе письма. Я ему сказала, что ты путешествуешь вместе с графиней Савиньяк и обязательно нас поздравишь с Зимним Изломом, а до этого никому не известно, куда тебе писать. Если я все напутала и господин Эйвон тебе нужен, напиши ему, что я лгунья или дурочка, но я не хочу, чтобы тебя брали на измор. Правда, если он приедет к тебе в Альт-Вельдер, то, может быть, баронесса Вейзель вправит ему мозги, а вы с графиней Ариго в это время сможете гулять в парке. Мэлхен говорит, там замечательные парки и есть озеро, у которого загадывают желания, и они сбываются. Я бы очень хотела его увидеть, только у меня нет вещи, которую я бы любила так, чтобы та, что живет в озере, обменяла ее на свою помощь.

Милая мама, пожалуйста, не бойся за нас и за Герарда, с нами ничего не случится, и обязательно напиши, могу ли я послать подарки Жюлю и Амалии. Мне рассказали, что бергеры, когда берут на воспитание родственников, клянутся их всем обеспечивать и очень обижаются, если воспитанникам что-то передают. По-моему, это глупо, но я не хочу огорчать дядю и тетю. Я бы очень хотела послать тебе подарок к Зимнему Излому, но оказия случилась совсем неожиданно, и я не успела придумать ничего полезного, а посылать что попало недостойно и свидетельствует о равнодушии, а я тебя очень люблю. Мы ждали тебя весной, но теперь я не знаю, захочешь ли ты приехать. Если ты задержишься в Альт-Вельдере или вернешься к графине Савиньяк, напиши, что я должна врать, а то мы можем запутаться. Целую тебя и прошу засвидетельствовать мое почтение баронессе Вейзель и графине Ариго. Надеюсь, что у вас не очень холодно и ветрено.

2

Просить озеро вернуть покойников Луизе в голову не пришло, а Эйвона взяли и вернули. То есть он как-то выбрался сам, и теперь Зоя не отцепится. Мысль была сразу дикой, подлой и неожиданной, ведь в Найтоне капитанша чувствовала себя честной вдовой. Не графиней, упаси Леворукий – женщиной, потерявшей своего мужчину, пусть не самого лучшего, умного, любимого, но своего. И вот он вернулся. С серьезными, причеши его хорек, намерениями! Хуже того, его привез Алва, наслушавшийся о великой любви кузена благородного Эгмонта к прекрасной даме. И адуаны с «фульгатами» наслушались, и дочка со своей Мэлхен… Зоя не зря рвалась в рушащийся замок, у нее вышло, только этого никто не понял. Эйвона заволокло на тропы Холода, где он и болтался, пока не набрел на выход… И надо ж такому случиться, что Рокэ Алва оказался именно там!

Госпожа Арамона по-кошачьи фыркнула, скомкала письмо и сунула в печь. Она не собиралась повторять прежней ошибки и не желала ничего перечитывать, все было ясно и так! Прекрасная Луиза напялит на себя изумруды Катарины и потащится к алтарю под руку с герцогом. На радость Зое и на горе маменьке, которая, Сэль права, примется жевать изловленного наконец супруга. За спиной новоявленной герцогини будет шипеть и квохтать дворцовый птичник, но под ноги удостоенной регентского покровительства особе станут бросать анемоны. Любопытно, кто прибежит первым, хотя нет, не любопытно! Лучше думать о том, как она заберет Амалию и Жюля… У Ларака наследников нет, ей рожать поздно и не хочется, придется запасаться ветропляской, а следующим хозяином Надора вполне может стать и Жюль. Если Герард предпочтет остаться рэем Кальперадо, а он предпочтет. Сын слишком дорожит своим, чтобы польститься на чужое, будь оно четырежды вкусным…

Старательно исписанные странички чернели и седели, по пеплу напоследок пробегали огненные буковки: «…избавит нас от этого господи…» «…этому я терплю…» «можем запутаться…» Приди письмо хотя бы три дня назад, можно было попросить то, что шевелит тростниками, влюбить Эйвона в достойную даму. Чтобы та обливала слезами Окделлов и таяла от любовных излияний… Госпожа Арамона таять не собиралась. Схватив кочергу, она переворошила угли, захлопнула печную дверцу и перебралась к бюро. Письменные принадлежности прислуга содержала в образцовом порядке, обмакивай перо в чернильницу и пиши о своем невозможном счастье, услышанных молитвах, бьющихся в такт сердцах и прочей мути. Эйвон проглотит даже считалочку про цветочки…

«Я нарву голубых цветочков, их продам и куплю чулочки…» Под эту чушь дочка прелестной Аглаи узнала про свою кривоногость. Сперва не поняла, потом привыкла, да так и жила, пока ее не принялись называть дивной…

От непрошеных слез дивную Луизу избавила камеристка хозяйки. Безупречная, как и все, к чему прикасалась графиня Ариго, но немного не такая, как всегда.

– Сударыня, – почти прошептала она, не забыв, однако, присесть, – я взяла смелость обратиться к вам. Баронесса Вейзель готовится дать жизнь сыну и хочет, чтобы при этом… присутствовала госпожа графиня. Я боюсь, это дурно скажется… на ее… деликатном положении.

– Запросто, – Луиза зачем-то набросила на плечи шаль. – Почему не послали за мной сразу?

– Госпожа баронесса…

«Госпожа баронесса» была верна себе. Раз ей в первый год замужества показали, как рожают, значит, это должны видеть все! Разумеется, призвали б и госпожу Арамона, но не прежде, чем роженица вывалит все, что считает нужным, на голову хозяйки. Если успеет, само собой!

В спальню Юлианы Луиза вплыла с видом вдовствующей льдины. Ирэна сидела в ногах баронессы, возлежащей на выдвинутой, по бергерскому обычаю, на середину комнаты кровати. Горели свечи, топтались готовые сорваться с места служанки, шептался со священником врач, и всю эту ораву требовалось срочно выставить.

– Сударыня, – голосом дуэньи, велящей подопечной поправить мантилью, объявила капитанша, – прошу у вас разрешения переговорить с баронессой Вейзель наедине. Мне нужно не более пяти минут.

– Извольте, – Ирэна была верна себе, вернее своему воспитанию. Она не вышла, она удалилась, но Луиза успела понять: графиня испытывает облегчение. Слуги и врач с клириком отправились вслед за хозяйкой.

– Что случилось? – потребовала объяснений облаченная в широкую рубаху Юлиана. – Надеюсь, что-то в самом деле важное…

– Очень, – заверила Луиза. – Сейчас я провожу Ирэну и вернусь, я для таких дел гожусь больше.

– Я и сама справлюсь, – Юлиана глубоко вздохнула и поморщилась. От силы полчаса, и начнется всерьез! – Девочке пора понять, что ей предстоит! Когда я рожала, Курт мне ничем не мог помочь, и ей никто не поможет.

– Врач ей поможет. Как и тебе. Юлиана, который раз ты рожаешь? А Ирэна? Бедняжка слишком долго жила в… гайифской шкатулке, чтобы ее вот так сразу вытряхивать.

– Глупости!

– Нет, не глупости! Для урождённой герцогини Придд зрелище будет чудовищным, она не просто испугается, она начнет стыдиться. Приличия, если уж они впиявились, травят хуже клеща!

– Какие глу…

– Ты-то управишься скоро, не впервой, а Ирэна? Мало того, что дурочка будет представлять, как сейчас выглядит, она ведь испугается. Ты только представь, что ей в голову полезет! Баронесса Вейзель родила, хотя к этому слову Ирэну еще приучать надо, за пару часов, а тут ночь, утро, день, снова ночь, и у нее ничего не получается, только боль все сильней и сильней. Ясное дело, все идет не так, ребенок умрет, и она умрет. Уже умирает… А если при родах испугаться, перестать соображать… Ну пойми же ты!

И баронесса поняла.

– Обе ступайте, – твердо сказала между вздохами вдова. – Опытных женщин здесь хватает, а ты побудь с этой глупышкой. Потом… я ей… сама все объясню… Ближе к делу, а сейчас… нечего пугать… Но мать ее я бы по щекам отхлестала! Мне нужна… уже нужна кора приречника. И копытник… Пусть заваривают!

– Сейчас!

Чмокнув от избытка чувств роженицу в горячую щеку, Луиза вылетела в гостиную, где графиня теребила кисти шали.

– Идемте, – гордая своей победой капитанша улыбнулась. – Нужно заварить кое-какие травы.

3

То, что жена или дочь рэя именуется рэа, Марсель у Рокэ выяснил, но ранние вставания даром не проходят. Узнать, применима ли эта «рэа» к незамужней сестре рэя, если ее отец жил и умер капитаном Арамоной, виконт не удосужился. С другой стороны, соберано всегда может указать офицеру при особе на ошибку, а назвать Селину на кэналлийский манер хотелось, и виконт назвал.