Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 4 (страница 43)
– Офицер для особых поручений при особе явился в поисках если не оных, то хотя бы сносного ужина.
– Рыба, пиво и Катершванц у бергеров, – Ворон отнюдь не был удивлен странным приветствием. – Что подают у Придда, не представляю, но после мы с Рупертом в любом случае едем на мешанку. Руперт, перед тобой виконт Валме. Марсель, представляю тебе графа фок Фельсенбурга.
– Рад знакомству, – виконт немедленно протянул руку. – В вас явственно ощущается нечто кэналлийское. Я вынужден вам это сказать, поскольку в противном случае мне пришлось бы сказать Рокэ, что в нем ощущается нечто дриксенское, а для регента Талига сие непозволительно.
– Сегодня, – отмахнулся Алва. – Вчера я себе это позволил. Если ты предпочитаешь рыбу, от Приддов повернешь налево.
– После Обросшего яйца я предпочитаю мясо. Руперт, я слышал, что вы в дружбе с кошками, но в ряде случаев львиная собака незаменима. Готти, поздоровайся с будущим герцогом Фельсенбургом.
Словно соткавшееся из снега огромное мохнатое создание басовито гавкнуло и подпрыгнуло, что-то схватив на лету. Раздался радостный хруст, и Руппи осознал, что голоден, причем зверски.
Глава 4. Гельбе
1
Поначалу Робер не разобрался в Маришиных бедах: чужие песни, тем паче старинные, не команды, которые конник если и не поймет, то враз почует. Пришлось спрашивать, витязи ухмылялись и наперебой объяснили, что Цып с родней принуждали девушку к постылому замужеству, упирая на то, что кабанчика уже зарезали, кур ощипали, колбас навертели и перин понабивали. Честная Мариша растерялась, и быть бы ей за тощим Цыпом, если б дядька Пал в шляпе с пером не присоветовал цыповой мамаше продать мясо на базаре, а девушке – никогда не платить за то, чего она не просила.
– А знаешь, – внезапно признался Эпинэ, – меня ведь так же в оборот взяли. Не с перинами, конечно, но… Был словно бы должен за то, чего никогда не просил. Левий… покойный кардинал Талига еще пытался мне мозги вправить. И ведь видел же я, что он прав, а все равно… Жаль, не знал ты его высокопреосвященство!
– Почему не знал? Знал, хотя брат с дедом знали лучше. Левия нам в Черную Алати сватали, да не срослось. Хороший человек, не забыть бы помянуть, сейчас-то нельзя.
– Нельзя?
– Так мешанка ж! Стороннего пить нельзя, пока чипетки не кинем…
– Ясно, – кивнул на самом деле мало что понявший Робер, – а про дядьку Пала надо всё время петь? У вас же много песен.
– Много, только Балинт эту не просто так выбрал Когда сало вытопилось, лук или мясо дозрели – и так видно, зато пряности надо так разнести, чтоб они друг другу помогали, а то или в кучу собьются, или первая вторую ждать замается и выдохнется.
– Так Мариша у вас вроде часов?
– Точно! Ну и привет от Балинта Старого… Вроде он за нами приглядывает.
– Вторая перцовая! – завопили от костра. – Ох, хорошо идет…
– Ну все! – отдувающийся Дьердь уселся рядом. – Теперь до чипеток только девчонок вспоминать. Тебе-то есть кого?
– Кого вспоминать, есть. – Им он скажет, им можно. – Была девушка… Два года любил… Молча, она не знала ничего, потом всё как кровь в песок ушло. Только б и она беду свою забыть сумела! Смерть, вечная разлука, нелюбовь – это страшно, больно, но чистые раны заживают, а вот когда душа в язвах… Что-то я непраздничное несу.
– Правильное ты несешь, – сверкнул глазами витязь. – Не был бы маршалом, позвал бы я тебя в свой соколец. Вот сейчас бы и позвал!
– Сейчас? – слегка растерялся Эпинэ. – Почему сейчас?
– А то опять с Балинта повелось, – пришел на помощь Гашпар. – Не мог он к себе гнусь подпускать, особенно поначалу. За чаркой все соколы, а как до боя дойдет? А как отступать придется, да в горах зимовать? Тут один поганец всех загубить мог, вот Балинт и надумал тех, кто к нему шел, проверять. Для начала на паршивость… Чего уж проще, между чарками о прошлых подружках ненароком расспросить, а человек как на ладони. Кто добром вспоминает да над собой посмеивается, тот и дела доброго не предаст, а кто языком, как грязной метлой, машет, того в тычки. Брехло убогое, и везде таким будет.
– Гици! – на сей раз вопили не от костров. – Гици… Едут!
– Не успели, – насупился Коломан, – нащипать не успели!
– И что с того, зато есть кому съемную пить!
– До нее ж еще три…
– Так гици Рокэ один не заявится… Эх, чего ж со мной никто об заклад не бился, что Ворон до нас заедет!
– Так дурных нет! Хорошо ж рубились, ясно, что без чарки балинтовой не останемся. А вот с нами заночует или дальше поедет?
– Ясное дело, с нами, к кому ехать-то? Не к пивопойцам же? Дрянью желтой давиться.
– Ой не скажи… Бергеры лихо дрались…
– Да и «вороные» с «лиловыми…
– Хорошо-то хорошо, да мы все одно лучше!
– Эй вы там, чесночная идет! Пишта, где тебя мармалюца носит?
К котлу Робер со старшими витязями не помчался, потому и увидел, как Рокэ спрыгнул с Соны и забросил поводья за седельную луку. Кобыла тряхнула гривой и отошла, за ней увязался рослый незнакомый мориск. Его хозяин, высокий стройный парень, разглядывая алатский лагерь, озадаченно вертел головой, пока его не заслонил Валме. Виконт отвесил Гашпару, покинувшему для такого дела драгоценную мешанку, изысканный поклон и был незамедлительно обнят.
2
Ясным днем алаты наверняка выглядели бы еще шикарней, но луна и костры давали довольно света, чтобы Марсель оценил шнуры, галуны, усы и ослепительные улыбки. Витязи заразили радостью даже нашедшегося наконец Эпинэ.
– Радуйся, – Валме протянул Иноходцу руку. – Ты прекрасен. Как ты догадался соединить маршальский мундир с медвежьим плащом?
– Как что? – Робер распахивал глаза немногим хуже Жакны и девицы Арамона. – А-а… Мундир мне Эмиль одолжил, а плащ Гашпар надеть заставил… Когда в бой по реке шли, там такая карусель была… Это не доспех, конечно, но от ударов, что послабей, прикрывает.
– Вот и носи, – постановил Валме, любуясь праздником. – Тебе не кажется, что алаты напоминают кагетов?
– Даже не знаю… И те, и другие с саблями, но рубятся по-разному. Помнится, при мне Балинт… брат Гашпара, и Бурраз спор затеяли, как и чем лучше рубить. Хорошо, что меня не спросили, я бы растерялся, по крайней мере теперь.
– Тебе бы только о смертоубийстве, – со всей возможной кротостью упрекнул наследник Валмонов. – А я об общем стиле. Алаты сдержанней, видимо, это последствия неудачного брака с Агарией, и, к счастью для окружающих, не малюют на стенках птиц, но в остальном…
– Когда я жил в Сакаци, мне некоторые слова напоминали кагетские, хотя значения совсем другие. Слушай, кто это с Рокэ? Родственник?
– Сложный вопрос. Вообще-то это наследник Фельсенбургов, но вчера ему пришлось стать Рокэ сыном, вернее – наоборот. Это Рокэ пришлось стать его отцом и выиграть сражение в качестве дриксенского герцога. Бруно по этому поводу очень переживает.
– Ты серьезно?
– Клянусь великим Бакрой. Хочешь, сам спроси.
– Но они точно не родня?
– Кто их знает, в этом мире все так запутано. – Марсель ухватил озадаченного Эпинэ под руку и потащил к предмету его интереса. – Руперт, это герцог Эпинэ, Проэмперадор Олларии и маршал. Когда-то у него была очаровательная ручная крыса, но ушла.
– Почему? – не сплоховал Фельсенбург. – Герцог завел кошку?
– Увы, нет. Робер, я, конечно, бывший посол, но вы вполне способны друг друга понять и без сторонней помощи. Руперт, Эпинэ много знает про алатов. Робер, Фельсенбурга любят кошки. Радуйтесь.
Покидать Иноходца было не слишком красиво, к тому же беседа Эпинэ с Фельсенбургом обещала стать очаровательной, но, бросаясь вдогонку за Вороном, Марсель допустил непростительную глупость. Препоручив полудохлого Герарда с на удивление бодрой сестрицей штабным, виконт отыскал успевшую не просто отдохнуть, но и застояться кобылу и на радостях отказался от трапезы, полагая наверстать вместе с Алвой. Увы, отужинавший с генералами Ворон не ел, а пил. Марсель, ясное дело, не отставал, и после заездов к «спрутам» и «вороным» оказался в опасной близости от того, чтоб чуть ли не впервые в жизни напиться в хлам. Нет, его бы поняли и не бросили, но виконт предпочитал укладывать других, полагая неспособность самостоятельно стянуть сапоги дурным тоном.
Отступать было некуда, оставалось выпросить у хозяев что-нибудь вроде сала и спешно набить желудок, при этом идти к котлу было нельзя. Опыт, обретенный во время совместного с Алвой рывка через Черную Алати, подсказывал, что гостей от еды отделяет не меньше пары немалых стопок, и не чего-нибудь, а тюрегвизе. Остаться после этого на ногах в своем нынешнем состоянии виконт не рассчитывал, а посему, собрав волю в кулак, двинулся прочь от главного костра.
Ароматы от мешанки шли такие, что не думать о ней и не вожделеть могла бы разве что жертва чудовищного насморка, но виконт целеустремленно рвался к границе лагеря, уповая на то, что караульные у алатов не напиваются даже в праздники. Решение оказалось верным: скучавшие у гостевой коновязи витязи с ходу узнали спутника Алвы и выказали полную готовность помочь. Лгать Валме не стал – правда при должном применении всегда приносит ощутимую пользу, принесла и теперь. Вошедшие в положение хозяева не только снабдили изголодавшегося гостя наперченным салом, лепешками и чесноком, но и притащили какой-то травяной отвар, немало способствующий просветлению. На вкус он отдавал то ли шерстью, то ли веником, но, кажется, действовал.