Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 4 (страница 38)

– Разумно, – похвалил Марсель, подавая спутнице руку, о каковую та спокойно оперлась. – Что именно «не то»?

– Лахуза говорил про тех, кто знает о любви лишь с чужих слов, а любить хочет сам. Герард, когда мы думали, что так и будем всегда жить в Кошоне, всё время читал. Про войну – про себя, а про другие страны и города – вслух, мне они иногда даже снились. Понимаете, я хотела увидеть горы и море, потому что это красиво… Так и с любовью; человеку хочется любить, но некого, и он начинает придумывать. А бабушка придумывала некрасивое, хотя ей, наверное, это нравилось, некоторые ведь любят сырые яйца и пиво.

– Вы изумительны! – Не выдержав, виконт отступил с тропинки и слегка поклонился, вызвав взрыв хохота у толкавшихся рядом с лошадьми «фульгатов». – И в вашем доме читали Лахузу!

– У нас не было этой книги, – девица Арамона уточняла всё, видимо, привыкла, что вокруг понимают не так. – Лахуза был у ее величества. Однажды я сказала глупость, ну то есть, что Лахуза – смешное имя, немного похоже на кличку для глупой собаки. Ее величество засмеялась и рассказала мне, кто это был. Я попросила разрешения почитать, мы потом говорили с ее величеством о том, что правила, которые придумал Лахуза для сочинителей, годятся только для выдумок, потому что нам нравится считать себя умней тех, о ком мы сплетничаем.

– Не верю, – Валме потрепал по шее мерина, которому предстояло временно заменить Капитана. – Вы умнее многих, о ком говорите, но разве вам нравится об этом думать?

– Мне? – девица вытащила яблоко и предложила явно знакомой ей кобыле. – Я совсем не умная, просто запоминаю то, что говорят другие. Можно было бы сказать не «нам», а «людям», но это было бы еще хуже, ведь люди такие разные. Я говорила про дам из свиты ее величества и бабушку. Вы мне поможете, или я попрошу сержанта Леблана? Понимаете, я пока не очень хорошо сажусь в седло.

– Разумеется, я вам помогу! – Подсаживать дам на лошадь Валме всегда любил, а эта к тому же была очаровательна и совершенно безопасна. – Прошу вас.

Поводья очаровательница разобрала со знанием дела, очередной раз умилившийся виконт с адуанской лихостью взлетел в седло, но возгордиться не успел. Из-за угла выскочил кто-то полуодетый… Герард!

– Сударь! – утреннее чудище было всклокоченным, заспанным, но, кажется, бодрым. – Сударь, я с вами… Я должен… Монсеньор… Сэль, как ты… Как ты могла, я же должен…

– Одеться! – подсказал Марсель, швыряя в бегущего рэя спешно сорванным плащом. – Позавтракать. Выпить шадди.

– Сударь! – плащ паршивец поймал, но набрасывать не стал, похоже, он не думал о том, что держит в руках. – Сударь, я еду с вами!

– Мы это уже поняли, – а вот спешиться Марсель предпочел на кэналлийский манер. – Селина, ваш замысел был превосходен, но светает, а утро принадлежит вашему брату. Я бы даже его назвал повелителем такового. Что ж, по крайней мере, мы спокойно позавтракаем.

Из-за всё того же угла, почти повторив Герарда, вылетел Котик.

2

Ошибаться Райнштайнер не умел, хоть и утверждал обратное. Жермон только задумался о том, чем бы позавтракать, а здоровенный ординарец Ойгена уже распаковывал переносной торский сундук, сохранявший пищу горячей несколько часов даже на морозе.

– Что это? – спросил новоявленный сокомандующий, сгребая на койку всё, что успело за вечер взобраться на стол.

– Запеченные муксунцы, – принялся перечислять бергер, – свежий хлеб, масло к нему, соленые твердые огурцы и разнообразные капусты. Господин генерал Райнштайнер распорядился доставить на ваш стол, чтобы он на второй день праздника не был пустым и голым.

– Пустым? – удивился Ариго, глядя на возвышавшуюся рядом с подушкой кучу, и понял, что Ойген подразумевал отсутствие праздничной еды. – Прошу передать генералу Райнштайнеру мою признательность и мое приглашение.

– Такое во избежание путаницы лучше вручать лично, – заметил из-за порога кто-то веселый. – Ойген, забирай!

– Что я должен забирать? – не понял оттуда же Райнштайнер.

– Признательность. – Кто бы это ни был, он с Ойгеном на «ты»! – Уже явившемуся приглашение без надобности. С Изломом, сударь.

– Что? Как? – растерялся Ариго, глядя на смеющегося алата. Синеглазого! – Сударь… Господин Первый маршал?

– Ну, Первый, – кивнул тот. – Бывает и хуже. Ойген, ты его знаешь, он чем-то потрясен?

– Насколько я могу судить, необычностью твоего появления. Полагаю, Герман ждал вызова или же инспекции.

– Какая скука, – поморщился Алва. – Сержант, идите праздновать.

Ординарец покосился на непосредственное начальство. Ойген величественно кивнул, подтверждая приказ, и бергер исчез. Нужно было что-то говорить, но что именно, Ариго не представлял.

– Доброе утро, – поздоровался он задним числом. – Я…

– Ты взволнован, – оказавшийся рядом Райнштайнер не преминул треснуть побратима по спине. – Это неразумно. Ты не можешь не знать о прибытии Первого маршала Талига к армии, и ты должен был встречать его прежде.

– Я встречал, – огрызнулся Жермон. – То есть видел. Раза четыре, и то издали. Перевалами Рудольф ведал, Ворону там нечего было делать.

– Пожалуй, – Первый маршал, а теперь еще и регент, сосредоточенно разворачивал войлок, в котором прятались муксунцы. – На ваших перевалах, как правило, скучновато… Будь здесь Валме, он бы спросил, не предпочитаете ли вы завтракать после полудня?

– Никоим образом, – пальцы Ойгена сомкнулись на предплечье Ариго. – Герману нужно всего лишь сесть за стол, и мы сразу поймем, что рыбы у нас очень немного.

– Садитесь, Ариго, – распорядился Алва. – Рыбу пока не трогайте, она костистая. Вынужден вам сообщить, что вы – маршал. С делом вы вчера справились, Рудольф вас ценит, Вольфганг ценил, единственное, что вам мешало, это уверенность в стариках и нежелание признать, что вы их обогнали. Вольфганга больше нет, стесняться некого, а о перевязи для вас позаботится Ойген.

– Да, Герман, – подтвердил Райнштайнер, – я займусь этим сразу же после завтрака, который продолжает остывать, что нежелательно. Ты будешь пиво или можжевеловую?

– Можжевеловую!.. Господин Первый маршал, я даже не знаю… Я обязан доложить вам о состоянии дел в армии, но пока с мест получены не все рапорты.

– Бруно сейчас бы сказал «Вот как?», – Алва выложил на стол пару фляг с кесарским лебедем. – Очень удобное выражение, мне понравилось. Прибавляет значимости чуть ли не в любой ситуации.

3

Действительность заявила о себе ноющими после вчерашних подвигов мышцами и диким нежеланием отрывать голову от подушки и влезать в мундир. Зевнув, Руппи провел рукой по щеке и для начала решил обойтись без бритья. Ну может же сперва воевавший, а затем провожавший родителя полковник не думать хотя бы о щетине?

Из комнаты небритый Фельсенбург выбирался с некоторой опаской. Бумага с дурацкой подписью таки была сном, как и Бруно в халатике на лебяжьем пуху, но сны порой ходят по кругу. Приснилось одно пробуждение, может присниться и другое, еще гаже. Обошлось. Бархатный форт не то чтобы бурлил, но являл все признаки обыденной суеты. И все же у резиденции командующего Руппи промешкал: видеть адъютантскую не хотелось из-за вчерашнего побоища, а воспользоваться дорогой Алвы не давал сон. Сон оказался тошнее, и Руперт поднялся на присыпанное золой – а ну кто поскользнется? – крыльцо. Дверь распахнул один из адъютантов Гутеншлянге, судя по повязке на рукаве, отданный в пользование командующему. Внутри торчало еще с полдюжины штабных, прежде ходивших под началом Шрёклиха и Неффе; вирстеновских не было никого. Все предали? Вообще все?!

– Доброе утро, господа. Что господин командующий?

– Добр… Здравствуйте, господин полковник!

– Как у нас с очередной мерзостью? – Будь что неотложное, они бы чужие стулья сейчас не объезжали. – Случилась или только собирается?

– Н-нет…

– Господин командующий полчаса назад окончил второй завтрак.

Вытащить часы можно было и раньше. Что ж, привилегией пропустить первый завтрак он воспользовался в полной мере.

– Очень рад за господина командующего. Он способен кушать среди гробов.

– Гробы увезли…

– В аббатство… Ну то, которое… К которому…

– Дорога к которому ведет от церкви, где убивали. Я понял, позвольте пройти.

Опять эти лебеди, поджечь их, что ли? Лебеди, отдраенные полы, чистые пустые столы без гробов… Ну, хоть на этом спасибо.

– Добрый день, господин фельдмаршал.

– Еще немного, и я бы за вами послал. Письмо маршалу Савиньяку на рабочем столе. Возьмите.

– Слушаюсь.

На футляре готовится взлететь все тот же кесарский красавец: расправляет крылья, выпячивает грудь, поднимает серебряные брызги, тучу брызг, и… остается на месте. Совсем как кесария в последние годы.

– Господин фельдмаршал, я готов выехать немедленно.

– Позже. Вы, как одна из основных жертв заговора, имеете право присутствовать при исполнении приговора, а ваша принадлежность к дому Фельсенбургов превращает право в обязанность. И это не считая того, что вы должны сопровождать меня по долгу службы.

Покушение было вчера, а казнь уже сегодня… Быстро же они управились! Будь Руппи фельдмаршалом, он бы вопросил «вот как», но он был всего лишь полковником, видевшим скучный и при этом гадостный сон. Как оказалось, слегка пророческий.

– Господин командующий, возможно, будет уместно, если я, – как же сие деяние назвать? – если я… поставлю на приговоре свою подпись… Как родственник и доверенное лицо… отсутствующего второго канцлера кесарии.