Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 4 (страница 35)
– Коли гици дозволит, – Уилер с тройкой «фульгатов» туманными змеями просачиваются меж могучих алатских коней. – Китовники обнаружены, так и жарят на восток.
– Жарят, жарят, да подгорит!
– Перца им…
– Какая ж выжарка без перца?
– О главном, витязи. – Голоса Рокэ не повышал, но замолчали все. – Скоро ночь, кони устали, а дело сделать нужно. Поэтому все, что осталось, вкладываем в один удар. Чтоб ни строя у них не осталось, ни порядка. Прорваться к знаменам, офицеров достать непременно. За ранеными и одиночками особо не гоняться, тут как зима решит.
– Сабля господарю, – бесценный Пишта держит длинную и наверняка тяжелую саблю в черных с серебром ножнах. – Как раз по руке прийтись должна. А коня переседлывают, с утра без хозяина, не заморился.
– Добрым витязем был Имре, – Гашпар принимает оружие как есть, в ножнах, и протягивает Рокэ, – и памяти его доброй быть.
– Будем помнить… – обнаженный мгновенным движением клинок дважды наискось рассекает воздух, тонкий свист режет слух, возвращая на ярмарочное поле. Бешено светит осеннее солнце, довольный Люра горячит коня, горделиво алеет маршальская перевязь… Две перевязи… первая – шелковая, вторая – кровавая!
– А удар Балинта покажешь? – Карои думает о том же, но как алат. – Будет что внукам рассказывать.
– Подвернется кто подходящий – покажу. Командуй, брат побратимов, пора на охоту!
Вспыхнувший свечкой белый ствол, рванувшие с места кони, крик ловчих птиц, бешеная, ветер устанет, скачка. К родному дому, но разве он об этом думал? Просто скакал с принявшими его на одну ночь всадниками. Утром чудо разлетелось осенней листвой, оставив след на сердце. Золотая охота…
– Что задумался? – торопит Коломан. – Некогда нам думать, ночь на носу.
Да, пора. Охота ждать не будет, тебе бы новую скачку выдержать.
– «Охотнички смерть гонят…» – сами слетают с языка уже не чужие слова. – Так в Сакаци говорили.
– Ну да, – поднимает бровь Алва, – а что с ней еще делать? Не нужна тут смерть, и не будет ее.
XIV. «Солнце»[6]
Некоторые дела можно хорошо и быстро сделать, только сказав неправду. Конечно, некоторые так не делают, и у них ничего не получается, тогда они начинают жаловаться и злиться.
Перемирие с недобитым врагом полководцев не украшает, хуже только заискивание перед подчиненными.
Победившие спят слаще побежденных.
Глава 1. Гельбе Талиг. Акона
1
Заявиться к Бруно в грязном продранном мундире? Ужас! Будь жив фок Неффе, он бы на пути кощунника встал грудью, но вставать было некому, а торчащие в наспех отмытой от крови адъютантской офицерики при виде неряхи Фельсенбурга лишь вытягивались да щелкали каблуками. Качнулись чистенькие, как совесть младенца, портьеры с лебедями, саданул по усталым глазам странно яркий свет…
Комната, где утром их с Бруно не смогли прикончить, вернулась почти в исходное состояние, как и сам фельдмаршал, пьющий шадди за тем самым столиком, у которого сговаривался с Алвой. Новшеством были разве что разлегшиеся на сдвинутых, как для парадного банкета, столах роскошные гробы. Руппи о них слышал: предусмотрительный командующий допускал, что потеряет кого-то из генералов. Кроме гробов, в обозе возили запасные кресла, портьеры, посуду… Сегодня пригодилось всё, только лучше б имущество Бруно осталось поводом для шуток. Впрочем, в Южной армии особо не шутили, это фрошеры валяют дурака даже под носом у начальства.
Фельдмаршал неспешно, всем телом, повернулся к двери и вперил взгляд в чумазого подчиненного. Теперь следовало доложить о своем прибытии и пожелать доброго вечера, Руппи доложил и пожелал.
– Вам следует умыться, переодеться и отдохнуть, – Бруно все так же неспешно водрузил чашку на свежайшую скатерть и взял беззвучный аккорд. – Я весьма ценю ваше рвение, но четвертью часа вы могли пожертвовать. Итоги сражения мне известны в полной мере. Я склонен одобрить решение генерала фок Хеллештерна о совместном с фрошерами преследовании фок Ило. Вы, как я вижу, все еще не ранены?
– Нет, господин фельдмаршал, – только задетое утром плечо раз за разом дает о себе знать. – Разрешите удалиться и привести себя в порядок?
– Прикройте обивку и садитесь. Вам следовало явиться в должном виде, но осознание подобных вещей приходит с годами. Вы уже здесь, и я не вижу смысла принимать вас вновь, тем паче я буду занят. Вы представлены к двум орденам. За спасение жизни командующего – к серебряному Лебедю на Волне, и за проявленную в сражении отвагу – к Северной Звезде.
– Я живу и умру ради величия кесарии Дриксен! – боднуть вечер Руппи не забыл, но награды внезапно взбесили, особенно первая. – Господин командующий, вашу жизнь спасли генерал фок Неффе-ур-Фрохеамсел и Первый маршал Талига герцог Алва!
– Вы бредите от усталости, – Бруно наполнил чашечку. – Я уже разрешил вам сесть и не намерен повторяться. Возможно, вы когда-нибудь и встретите Кэналлийского Ворона, но вряд ли это будет в моей ставке. Что до погибшего фок Неффе, то ему будут оказаны все полагающиеся почести, а его шпага со временем займет свое место у святого Торстена[7].
– Торстена? – На служебном столике лежала стопка крахмальных салфеток, и Руппи, спасая бесценное кресло, две позаимствовал.
–
– Да, господин фельдмаршал. – Стоя вышло б внушительней, ну уж как есть. – Считаю своим долгом обратить ваше внимание на полковника фок Зальмера и его артиллеристов. Лишь благодаря…
– Список тех, кто, по вашему мнению, отличился, передадите в канцелярию, когда она должным образом заработает. Надеюсь, это случится не позднее чем через три дня. Я слушаю ваш доклад.
– Враг отступает, его преследуют, невзирая на тьму.
– Вы начинаете воспринимать приказы слишком буквально. Куда и каким образом отходят фок Ило и фок Гетц и какова предварительная оценка их состояния?
– Господин фельдмаршал, за отступлением фок Ило я наблюдал лично. Армия отходит по дороге на Лауссхен, в беспорядке и отдельными частями, что облегчает действия нашей конницы. На поле боя эйнрехтцы оставили почти всю артиллерию и значительную часть обоза. Полностью оценить их потери пока трудно, но они явно очень тяжелые, утром можно будет сказать более точно. О Горной армии известно меньше. Фок Гетц начал отход почти одновременно с фок Ило, но на соединение с ним не пошел, по крайней мере сначала. Рейтары фок Хеллештерна… они обходили эйнрехтцев справа и оказались как раз между двумя армиями, однако горников так и не увидели. Если фок Гетц и в дальнейшем не захочет соединяться с фок Ило, то настойчивым преследованием можно будет причинить этому столичному под… полководцу большие неприятности!
– Вот как? – не преминул усомниться Бруно, бросив красноречивый взгляд на часы. Их не сменили, просто стерли кровь, если только она на них попала. Конечно, попала, он же сам ее и пролил! Эдакий фонтан из располосованной артерии…
– Господин командующий, – со все возрастающим почтением ответил Фельсенбург, – у меня нет ни малейших сомнений, что Первый маршал Талига герцог Алва, если бы он вдруг встретился с людьми Хеллештерна, счел бы именно так, как я доложил.
Ответом были ожидаемые пассажи. К стуку пальцев примешивалось щелканье стрелок, усугубляемое хриплым шипением – часы собирались звонить, и собрались. Возникший с первым же ударом адъютант доложил, что все указания выполнены, получил медленный кивок и умчался. Фельдмаршал придвинул к себе графинчик с мятным ликером, который предпочитал всем иным. Напиток казался зеленым, как трава на болоте.
– Вы слишком утомлены для горячительного, – Бруно неторопливо наполнил серебряную фамильную рюмку с коронованным лебедем. – Идите отдыхать, завтра вам предстоит доставить мое письмо маршалу Савиньяку.
– К которому часу мне явиться?
– От присутствия на завтраке я вас освобождаю, – глава дома Зильбершванфлоссе неспешно пригубил. – Ступайте, вы устали и к тому же взволнованы краткой встречей с отцом. Надеюсь, вы будете благоразумны и сразу ляжете.
– Да, господин фельдмаршал, – согласился Руперт, понимая, что удрать к Рейферу не выйдет. – Желаю вам доброй ночи.
Обычно сие пожелание Бруно оставлял без ответа, а сегодняшней вечер был даже обычней обычного. Руппи с удивившим его самого трудом выбрался из глубокого кресла и под раздраженным начальственным взглядом заставил себя снять и аккуратно свернуть примятые салфетки. Не будь этой задержки, они бы разминулись – наследник Фельсенбургов и кто-то в сероватом балахоне, зажатый между Вюнше и папашей Симоном. Следом шел отец Луциан с крупным алым львом на золотой цепи, прежде адрианианец этой роскоши не носил.
– Мир тебе, сын мой, – «лев» был само бесстрастие.
– Доброй ночи, – невпопад, но не менее равнодушно откликнулся Руппи, и еще пахнущие утюгом лебеди сомкнули за спиной вышитые крылья.
2
Если удар по голове вызвал опасный недуг, желудок больного не примет молока. Нареченный Эйвоном с удовольствием выпил принесенную Мэллит кружку, и гоганни окончательно успокоилась – она не желала зла докучливому, хоть и предпочла бы его не посещать и не выслушивать.