Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 3 (страница 28)

– Обычный трусливый мерзавец, – объявил он, – и не надо мне тут про одержимых. Курьер выезжает в восемь утра, к этому часу письмо в Штарквинд должно быть у меня.

– Да, господин фельдмаршал, – заверил Руппи и послал Морока в галоп. Объяснить старому быку, что в бочке, которую он катает, сидит змея, возможным не представлялось.

«У Ирэны остался только брат, – переживал Ариго, – но мы с Валентином в одной армии и не сможем вернуться до весны. Я был бы спокоен, зная, что Вы простили моей жене ее сестру, но не знаю, возможно ли это. Лионель, с которым мы перед моим отъездом в Альт-Вельдер перешли на «ты», дарит нам с Ирэной неделю счастья, но кроме дел и слов есть то, что Вы, желая мне добра, станете держать при себе. Я не из чутких, но моя жена одно лицо с покойной сестрой…»

Жермон умилял. Писем «больше, чем племянника» графиня Савиньяк не ждала, полагая, что в душу и голову счастливчика, кроме Ирэны, влезет разве что война, однако молодой супруг раз за разом брался за перо. Шесть страниц отправленного с дороги любовного рапорта повергли бы мэтра Капотту с его гиеной в праведный гнев. Короткие, рубленые фразы и рефреном – «я ждал именно ее», «я люблю ее», «я всегда буду любить ее», «я буду любить только ее»… Никаких изысканных сравнений, превосходных степеней и редких цитат, зато светло и сильно, ну да солнцу висюльки без надобности. Лампам этого не уразуметь!

«Догорает лампада любви, – услужливо высунулась из памяти вроде бы намертво забытая ахинея, – и сгущается сумрак забвенья, яд печали струится в крови, отравляя восторг единенья!»

О да, яд струился! В крови Пьера-Луи и Магдалы, а утонченная Каролина устраивала поэтические турниры и сетовала на всеобщее огрубление и утрату чувства прекрасного. И еще она осуждала Приддов, пустивших в свой дом вдову Карла Борна. Арлетта тогда жила будто в дурном сне, но запомнила, как Кара подносит к глазам траурный черно-красный платочек и проклинает убийцу. Искренне, ведь разбитые мятежники ставят под удар благонадежную родню.

«Я не желаю их знать, – шептала графиня Ариго, – будь они прокляты! Все! Ты веришь мне?!» Арлетта верила, хотя ей было все равно. Кара проторчала в Савиньяке месяц, она даже пыталась распоряжаться – не дал подоспевший Бертрам. Разумеется, графиню Ариго никто не тронул – в верности Пьера-Луи не сомневались, а Сильвестр был помешан на доказательствах… И все равно Каролина при каждом удобном случае отрекалась от Борнов, аж разорвала на глазах столичных гостей письмо сестры. «Я не могу оскорбить память супруга, – уверяла вдова, – он всю жизнь воевал с Дриксен и запретил бы мне содержать негодяев, сбежавших под крыло врагов Талига!»

О мятеже сестра Кары знала вряд ли, зато, когда Пьер-Луи умирал, была в Гайярэ. Таких свидетелей надо либо убивать, либо досыта кормить, так что Каролина по большому счету оказалась дурой. В отличие от сестрицы, которая нашла на что жить, а через полгода Валмон заметил, что кансилльер ведет себя странно. В чем только не искали причину, но не в исчезнувшей на чужбине старой деве с ее зельями и подведенными бровями… Эдакий желудь, из которого стремительно вырастали преотвратные дубы, те самые, с герба Штанцлеров…

«Неподвластны злу!» Сочиненный дриксенскими прохиндеями девиз стараниями клеща Августа превратился в издевательство, но зло порой в самом деле ломает зубы. О таких, как Жермон.

«Хороший ты мой, – принялось быстро выводить перо, – я удивлена разве что тем, что ты столько пишешь. Соберано Алваро сказал на нашей с Арно свадьбе, что счастье требует полной сосредоточенности, а ты еще слишком долго обходился без любви, и любви это надоело. Так что изволь выжить, сколько бы войн тебе ни предстояло. Когда я доберусь до Савиньяка, то подберу вам подарки, но прежде я должна узнать вкусы графини Ариго и ее саму. Тогда же я пойму, сколько и каких родственников могу разглядеть за ее плечом. Мне кажется, что с моим зрением я увижу только братьев…»

Сообщать несомненно счастливому мужу о своих ощущениях графиня не собиралась, но за плечом новой графини Ариго Арлетте упорно виделся Ли. Матери вечно путают головы и души взрослых детей с собственными, но не будь выстрела Габриэлы, Ирэна могла достаться Лионелю, и это было бы… интересным. Отчего-то казалось, что сын и вдова Гирке шагнули друг к другу и отшатнулись, хотя вряд ли успели это понять. Ирэне повезло – рядом с ее пустотой оказался Жермон, а вот повезло ли ему самому? Графине хотелось думать, что да: Ангелика Гогенлоэ умела любить и очень долго была хороша собой. Молодость и красота кончились разом. Дамы единогласно обвинили в этом супрема, недолюбливавшая Спрута Арлетта приняла общее мнение, хотя Гектор и намекал, что не все так просто.

И в самом деле, что может быть проще сыноубийства или убийства друга? А люди глотают любую чушь, лишь бы выглядело сразу и броско, и пакостно, хотя до того, что натворила Кара, не додумался ни Иссерциал, ни Дидерих. Мужеубийцы, оклеветанные потомки и отравленные невесты у них, конечно, водились, но по отдельности, да и не вывел бы Дидерих возжелавшую поэта деву злодейкой. Будь сочинитель в добром расположении духа, влюбленные бежали бы в лес и средь дикой натуры завели бы восьмерых детей, в противном случае деву бы ждал постылый брак с последующим самоубийством или смерть от руки разъяренного отца, но кто все же сделал пьесу из смерти наследника Приддов? Дурного толка пьесу.

Уже привычный бой часов… Как быстро привыкаешь к чужим часам, потолкам и стульям, если в собственном доме пусто. То есть часы, потолки и стулья в Савиньяке, конечно, есть, но мальчишки ближе к Старой Придде.

Без четверти восемь, пора к Рудольфу – ужинать и обсуждать грядущий прием. Регент Талига не может в Новый год не собрать цвет державы, даже если этот цвет побит градом и объеден гусеницами. Гостей по зиме и по войне ожидается негусто, но показать им, что север с югом в лице Ноймариненов и Савиньяков вместе, придется.

– Госпожа графиня, – докладывает камеристка, выписанная из Фарны после истории с письмом девицы Арамона, – пришли от герцога.

– Проси.

Знакомый по драке в регентской приемной капитан давно не хромал, но в армию не вернулся. Рудольф был им доволен, а раненых офицеров, пригодных для штабной работы, не появлялось. Перемирие, куда денешься.

– Добрый вечер, сударыня.

– Рада вас видеть, Хьюго.

– Сударыня, пришла эстафета из Аконы, маршал Эмиль передал с ней письмо для вас. Монсеньор полагает, что вы захотите его прочесть немедленно.

– Меня просто заваливают письмами. – Неужели приехала Франческа и пора искать священников? Уступчивые олларианцы у Рудольфа найдутся, а вот с эсператистами худо, разве что одолжить у Хайнриха. Поблагодарить еще раз за шкуры и одолжить, не всех же клириков он выставил! – Можете не уходить, я победила материнское безумие лет двадцать назад.

«Мама, – радостно сообщал старший младший, – у нас тут зарядил снегопад и совершенно нечего делать. В солнышко я гоняю лошадей, а сейчас остается только писать, ведь я, как жених, даже дамского общества искать не могу.

Жермона Ли выставил к молодой супруге, а сам, пользуясь своим положением, отправился на прогулку, то есть на охоту. Но заячья охота, а он ловит именно Зайца, хоть и в шляпе, от прогулки отличается мало. Запасного маршала господин Проэмперадор с собой не взяли, злостно спихнув на меня Грато и Арно…»

Ли гуляет, а у Эмиля снег и три страницы веселья… Три страницы! Только Эмиль никогда не пишет без нужды, да и с нуждой тянет. «Ерундовое дело», «застоялся и пользуется своим положением»… «Заль не противник…», «Я ему завидую…», «Прогулка к озеру»… Белый бархат из сна. По одну сторону живые и гитара, по другую уже мертвые и Ли в красном…

Забудь о смерти до смерти, весна обнимает ветер.

– Сударыня, разрешите вас на несколько минут покинуть.

– Спасибо. Тактичность – это прекрасно, но я хочу ужинать.

– Простите, но мне показалось…

– Что я переоценила свою неженственность? Возможно. В Аконе снег, и моему сыну стало скучно. Он написал, я умилилась. Идемте.

Забудь о смерти до смерти…

Руппи, хоть и доверял своим офицерам, дважды объехал вокруг осчастливленной фельдмаршалом рыбацкой деревушки, проверяя расстановку караулов и готовность своих молодцов: когда не знаешь, откуда выскочит очередной белоглазый, с охраной лучше переусердствовать. Гельбе наследник Фельсенбургов представлял не слишком хорошо, но из карты следовало, что до Доннервальда нынешним ходом тащиться еще дней пять, не меньше. В лучшем случае успеешь и намерзнуться, и назлиться, в худшем… В худшем налетишь на пропавших горников, и придется давать совершенно излишний бой на скверных позициях.

Подошел Макс и со смешком объявил, что деревушка отнюдь не рыбацкая, ибо обитают в ней раколовы.

– Так это здесь! – сообразил Руппи, вспомнив рассказы Бюнца о голубых раках, которых сухопутные придурки отдали вместе с Гельбе. Лучше б сами сдались, все равно только и делают, что пятятся, а пиво у фрошеров паршивое, его никакой рак не спасет, так не все ли равно, кем закусывать.

– Ты что? – приятель завертел головой, но вокруг были только сумерки и пока еще не натрясшая обычных сугробов зима.

– Так, вспомнился один человек… Ему не нравилось, что мы Гельбе отдали. Ты что-то хотел?