Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2 (страница 59)
– Стерплю, – посулил он обалдевшей от подобного смирения супруге, – с кротостью и во искупление былых прегрешений. И ты терпи. Дело наше такое, сбирать пиявиц поненасытнее, да за шиворот супостатам совать, дабы прыть вместе с кровью теряли. В зеркало-то глянь!
– Ну его, – отмахнулась женщина, хотя посмотреть на себя в синих искрах и тянуло. – Перекосило, что ли? Ну так поправь!
– Да хороша больно, горжусь! Ладно, пошли, благословясь.
Когда, опираясь на мужнину руку и сверкая сапфирами, Матильда вплыла в зал Бакры, казар был уже там, но алатка, пораженная тем, во что превратилось сердце Хандавы, едва на него взглянула. Новоявленные родичи Этери зря времени не теряли. Чудовищные кагетские птички почти скрылись под козьими шкурами и коврами из козьей же шерсти, на которых развесили бакранские посохи, кагетские сабли и талигойские шпаги. Вперемешку. Примыкающую к трапезной стену украсили обвитые лентами рога, а напротив изрядно располневший Ворон вздымал на дыбы толстого белоснежного жеребца.
Всадник вышел так себе, но пейзаж заставил алатку вздрогнуть – неведомый мазила засунул талигойского маршала в Черную Алати! Женщина с ходу опознала Балинтову башню и позеленевший от времени мост через вечно беснующуюся Фекете. Картину стерегли козлиные черепа, а под ней на треножнике возлежала сабля в черных ножнах, с которой свисало нечто странное. Матильда не выдержала, вывернулась и пошла смотреть. Бонифаций вроде как и не заметил, надо думать потому, что из-за колонн выплыл памятный по Обросшему Яйцу казарон. Имя напарника Бурраза алатка не то чтоб забыла, просто наверняка запомнила неправильно, и вообще штуковина на эфесе ее занимала больше. Женщина нагнулась над роскошным, хоть сейчас пластай агаров, клинком и чудом не разоржалась, узнав бусы из косточек абехо.
– Да, это оно, – с обернутой на бакранский манер вокруг головы косой Этери выглядела просто чудесно. – Премудрая решила посвятить ожерелье тому, кто даровал мне отвращающий зло камень. Брат не стал объяснять, что на картине маршал Алонсо.
– Дура! – хмыкнула Матильда. – Не Премудрая, я! Башню с рекой узнала, а всадника – нет… И ведь помню же, что при Балинте всех толстыми малевали! Что твой братец затевает?
– Сегодня я Баату не видела, но последний раз он много говорил о Создателе и слугах его.
– Может, обратить бакранов собрался, хотя нет… Не дурак!
– Брат не из тех, кто пытается выпить Рцук и сгрызть горы, – Этери улыбнулась. – Безумный паонец не вынес близости неба, но кардинал Серапион немолод. Возможно, его сердце тоже не вынесло… горечи последнего года, и его высокопреосвященство уже на пути в Рассвет. Вторым клириком Кагеты последние сто лет считается настоятель обители Гидеона Горного, и он здесь.
– Вместе с товаром? – поддела Матильда, но Этери шутки не поняла.
– Гидеониты могут беспрепятственно посещать Гайифу и возвращаться, – принялась объяснять лисонька. – Могут принимать паломников, могут не платить пошлин, покупать товары у иноверцев и очищать их молитвами. Время от времени такое удобно… простите, угодно любому божеству.
– И Бакре?
– Будет угодно, – пообещала дочь Адгемара. – Не сейчас, но если Бакрия возвеличится, будет. Или не будет уже Бакры.
Отчего-то стало грустно, и алатка поправила отвращающее зло ожерелье. Казалось, по следам Премудрой идет отец-эконом, известный своим благочестием, и ведет паршивого жеребца горностаевой масти, дабы перепродать его Хогберду. А тот в свою очередь всучит клячу еще кому-нибудь. С благостным видом.
– Вы подумали о чем-то неприятном, – догадалась Этери. – Жаль, если по моей вине.
– Не по твоей! – Матильда зачем-то погладила саблю и резко отвернулась. Добытое Балинтом в боях досталось Альберту, а воля Эсперадора утонула в агарисском мусоре. Пришли мориски, разметали самую большую кучу, дав шанс кучам и кучкам поменьше не только барышничать, но и сыграть по-крупному. Мерзко, кто спорит, но знай Балинт с Адрианом будущее, они бы все равно не отступили. Вот не отступили бы – и все!
– И все-таки виновата я… О смерти и старости нельзя забывать, но зачем о них напоминать? Когда боги становятся корыстны, к верующим приходит старость, а бакраны еще дети. Я рассказала вам о тергачах, но не о том, как потерявший дочерей царь обрел внука.
Вот так, желая исправить неловкость, которой, можно сказать, и не было, и наступают на настоящую боль. Матильда как могла улыбнулась.
– Я думала, царь женился второй раз.
– Владыка Саймурии был одинок четыре года. В первый день пятой осени он удалился в свою опочивальню и увидел, что его ложе застелено невиданными цветами и на них спит маленький мальчик. Стража поклялась, что в комнату никто не входил, и царь поверил. Подкидыша объявили наследником, и тут же цветы пустили корни. Так появились розы. Это наш цветок, а не гайифский, имперцы его присвоили.
– Павлины могут, – согласилась Матильда. – Но спать на розах я бы не взялась.
– На первых розах не было шипов, – пальцы кагетки коснулись оправленной в золото тьмы, – а детство уснет даже в царской спальне. Баата был такой соня…
– Мой внук тоже! Надеюсь, приемыш саймурского царя вырос дельным человеком.
– Да, иначе я не стала бы рассказывать. Я – дочь Лиса и сестра Лисенка, и я понимала, кого вы вспомните. Потерять совсем все невозможно! Казарон Бурраз со мной согласится, и ваш друг Робер Эпинэ – тоже.
– Я и сама соглашусь, – отмахнулась Матильда. – Бурраз хоть здоров?
– Скоро вы сами увидите, брат отправляет его с вами. Бурраз-ло-Ваусхар вновь будет послом казарии в Талиге. Те, кто его помнит, найдут, что потеря руки казарона очень изменила… О… Открывают казарские двери, скоро за стол, – голос кагетки стал особым, и Матильда поняла, что сейчас услышит про Ворона. – Сейчас я уйду, мне нужно успеть закончить письмо. Я долго думала, как сделать, чтобы регент Талига не вспоминал меня, а помнил, и начала записывать слова отца и те его дела, о которых догадалась. Мое письмо регент Талига будет хранить и перечитывать, но оно выходит длинней, чем я могла надеяться. Завтра я отдам его Бурразу, но футляр не будет заперт. Мне хочется, чтобы вы прочли, и чтобы Рокэ Алва показывал это письмо тем, кто для него что-то значит.
3
Прорех в плане, если таковые имелись, Эмиль не нашел. Обсуждать было нечего, спорить не с чем – все складывалось почти идеально, но пребывать в восторге от будущей охоты мешал Ли, которому приспичило прогуляться.
– Ну и что мне прикажешь говорить Ариго? – маршал вложил в вопрос всю имевшуюся в его распоряжении сварливость, Проэмперадор предпочел не заметить.
– У жениха всегда найдется, что обсудить с молодоженом, – проникновенно сообщил он. – Если случится нечто, о чем Проэмперадору надлежит знать, гони эстафету в Вассермюле, я там заставу оставлю.
– Проэмперадору надлежит сидеть, где положено, и проэмперадорствовать, а не бегать за зайцами.
Шутка была глупейшей, да и та далась с трудом. Еще немного, и он примется орать и топать ногами. Ли не должен шляться по всяким озерам, вот не должен, и все!
Брат неспешно отложил грифель.
– Все же, – с чувством произнес он, – некоторые женщины поразительно умны. Девица Арамона через Райнштайнера навязывает мне твоего адъютанта, однако мысль сунуть мою особу в сундук и посыпать лавандой ее не посетила. В отличие от тебя.
– Некоторые мужчины поразительно безответственны, – парировал Эмиль, уведомленный бергером о визите умницы. – Хорошо, забирай Герарда.
– Зачем? Те, кто пойдет со мной, проверены не по разу, а кадельцев проверять без надобности. Через месяц с Залем останутся либо мародеры, либо дураки, и говорить с ними в любом случае будут мушкеты. Твои, между прочим, наше с Ротгером дело собачье, загнать, куда надо.
– Ты не Валмон.
– Хорошо, наше дело оленье. Получишь весточку и живой ногой к нашему милому озеру. Вряд ли оно успеет замерзнуть, но водичка для купаний будет не слишком подходящей. Хочешь принести пользу?
– Талигу?
– Опосредованно. В моем лице. Хочешь – пошли.
Эмиль не ответил, просто поднялся. Ситуация была сразу и безнадежной и дурацкой, потому что удержать Ли получалось или дав ему по голове, или доказав, что Проэмперадору вот именно сейчас нужно сидеть в Аконе, а это, мягко говоря, было не так.
Свихнувшихся кадельцев требовалось уничтожить, и чем быстрее, тем лучше. Переиграть Заля могли чуть ли не все торчащие на севере генералы, только обычная военная победа не годилась, зато недалеко от Дриды имелась готовая ловушка для армий – встанешь вечерком на бережке, утром уже никуда не денешься. Дело было за малым – заманить уродов куда требуется. В драку с заведомо сильнейшим противником заяц не полезет, на слабого бросит несколько полков, а сам может и вовсе не пойти. Лионель, дрянь эдакая, нужную приманку нашел.
Обычно забитый военными особняк был почти пуст. Пара дежурных адъютантов, и все. Брат молчал, только деревянные половицы поскрипывали, будто уговаривали остаться.
– Разрубленный Змей, – не выдержал Эмиль, – насколько же проще с дриксами!
– Разрубленный Заяц, насколько же проще с матерью!
– Ее тут нет.
– Жаль! Отучить тебя бояться алатского сундука ей как-то удалось… Ну послушаю я тебя, засяду в Аконе, а меня застрелит Понси.