Вера Камша – Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 2 (страница 102)
– Мне о нем рассказывали… рассказывала Марианна. – Если просить, то сейчас! – Салиган, мне очень нужна ваша помощь. Я рассчитывал на Джаниса, и он был готов со мной пойти, только Рокэ его отослал, а один я не справлюсь.
– С кем? Да вы спускайтесь, внизу как-то уютнее и никто никого не уронит с лестницы.
Они спускались, и вместе с ними вновь скользила черноволосая женщина, едва различимая в слегка потесненной фонарем ночи. И все-таки Робер видел каждый ее шаг, каждую складку туники, то есть не видел, а помнил. Она так и будет вечно идти не имеющей конца и начала лестницей, ее невозможно догнать, заглянуть в лицо, спросить о том, чего больше не знает никто.
– Так что я должен натворить? – Салиган утвердил фонарь на бывшем надгробии Франциска. – Не стесняйтесь, я же ваш частичный преемник, у меня даже документ есть!
– Вы же видели нас – меня и Марианну!.. Вы не можете не понимать, о чем я прошу. Рокэ пробудет в Лаик еще день и помчится дальше, к Хербсте. Я ему нужен, зачем – сам не знаю, но остаться не смогу. И я не брошу Марианну там, где она сейчас, место я знаю. Вы мне поможете ее забрать?
– Не-а, – развел лапами дукс. – Для этого нужно разорить гробницу, в которой совершенно точно не осталось ничего привлекательного. К тому же у гроба очень тяжелая крышка.
– Я не прошу разорять ничьих могил! Балинт рассказывал… Алаты и кэналлийцы сжигают погибших на чужбине и забирают пепел. Если я уцелею, то заберу ее в Эпинэ, в старый замок. Я думал, мы будем там жить… Неважно! Это мое дело!
– Угу, только сами вы его сделать не можете.
– Мог бы, не просил.
– Рокэ в сходной ситуации отвечает «все в порядке, я его уже убил». Все в порядке, Проэмперадор, я ее уже забрал.
– Когда?! Куда?
– Когда именно – запамятовал. Вы помните, когда удирали?
– Лэйе Астрапэ!
– Лэйе Абвение. Так помните?
– В ночь на восьмое Летних Молний.
– Тогда Джанис меня осчастливил десятого. Еще пару дней я был по уши занят, потом прихватил любимую урну Коко и занялся.
– Где она?!
– Здесь, вместо Октавии. Сперва я хотел ее пристроить у Рокэ в церквушке, но потом вспомнил это местечко, и как вы тут напоследок грустили.
– Салиган! – Робер шагнул к маркизу, тот по-кошачьи отскочил, выставив вперед руку.
– Не трогайте меня, я – дукс, и я грязный, а полное отсутствие родственников рано или поздно вызывает желание кого-то похоронить.
– Она тут… – никак не мог осознать Робер, – тут…
– Тут саймурская урна и пепел.
Пепел! Пепел кружил над сгоревшими кварталами, где остались Жильбер и Никола. Пепел кружил над раз за разом приходившей в бреду огненной степью… Повелитель Молний опять вырвался, потеряв почти всех, и… он рад, что жив!
Стыдясь своего открытия, Робер стянул перчатку и сдвинул все еще лежащий на разбитом надгробии плащ. В белом мраморе зиял пролом. Плохо соображая, что он делает, Эпинэ сходил за фонарем и вернулся. Дыра была неудобной и не слишком большой, но угол королевского гроба Иноходец разглядел. Рыжий свет медом растекся по полированному кипарису, нежными льдинками замерцал перламутр.
– Я все проверил, – раздалось из дальнего угла. – Старого там не осталось ничего, а нового я класть не стал. Не нужно, чтобы Марианну тревожили спасители того, что барон называет вечными ценностями. Кстати, о Коко. Не подвергайте его искушению вернуть хотя бы одну из постигших его утрат. Я и вам-то говорить не хотел, но вы собрались рыскать по огородам, а огурцы уже отошли.
Все отошло, чего уж там! Надо было что-то сказать, но это «что-то» клубилось в душе невыразимым мерцающим туманом, а нужные слова были залапаны пошляками. Алва, тот мог запеть или отшутиться так, что собеседнику сдавило бы горло, а Робер молча стоял с фонарем, пока не раздались быстрые шаги.
– Рокэ! – Вот теперь слова нашлись, вскипели, хлынули, – Салиган отыскал и похоронил Марианну, она здесь, в гробнице Октавии! Я только попросил помочь, а он уже… Когда люди… Те, кто не мог оставаться в этой злобе, стали сходиться к источнику, я сбежал сюда. Рамон меня нашел у колодца, я не помню, о чем думал, наверное, о деле, о том, как нам уходить, и при этом все равно о Марианне. Поэтому она здесь.
– Следующий раз захвачу цветы. – Ворон подошел к надгробию и вернул плащ на дыру. – Рамон, ты стал еще сентиментальней…
– Тебя! – хмыкнул Салиган. – Да, я сентиментален. Спасая всю жизнь уже упоминавшиеся тут «истинные ценности», невольно становишься менее мерзким. Поэтому я провожу вас до Лаик.
– Прелестный повод, – Алва окинул глазами внутренность храма, после чего заглянул в колодец и перевел взгляд на потолок. – Ро, подойдите-ка. Здесь что-нибудь изменилось? Если не считать гробниц.
Почему-то он вообразил, что колодец высох, а вода стояла у самых краев, качая голубые холодные звезды. В Барсине – Фульгат, здесь – Найер, и тоже невозможно яркий. Эпинэ не удержался, опустил руку в прозрачную стужу, зимой поток не принесет лилий, их просто нет.
– Колодец не изменился… Как странно!
– Что именно?
– Здесь он настоящий, в Барсине – обманка, а со стороны не отличишь. И звезды отражаются одинаково, четче, чем на небе.
– Особенно если учесть, что неба здесь нет. – Рокэ тоже коснулся воды и быстро провел мокрыми пальцами по лицу. – Доберемся до Кольца, напишите Арлетте. Она вас любит, и ей от вас теперь скрывать нечего.
– Напишу, – пообещал Робер. Как Ворон с наследником змеюки-Бертрама, а теперь еще и Салиганом умудрились не просто влезть в душу, но и согреть ее, Иноходец не понимал, просто рядом с болью угнездилось нечто, не дающее захлебнуться потерей. С первого же дня невидимого вдовства, когда он очнулся в уже разобранном лагере, помня безумный разговор у реки и не зная, был ли тот на самом деле. Если да, жизнь становилась окончательно пропащей, но дожить ее было нужно хотя бы в память Левия и Никола.
5
Золото осенней степи, конский топот, серебро с чернью Старого парка, стук трости, стук копыт, невидимое солнце и только песня все та же. Чужая, непонятная и при этом чуть ли не родная. Как Старая Барсина.
– Рокэ, я давно хотел спросить, о чем эта песня?
– О пока еще не любви. Говорят двое – она и он. На талиг наши кантины звучат странновато, но вы поймете. Постойте-ка…
«Я в ночи одна»… Это могла бы сказать, прошептать, простонать Лауренсия среди своих непонятных растений, а Вицушка попросила бы пожалеть коня. И Матильда, стань она юной – тоже. Пусть будет счастлива с бровастым епископом, вот уж кто любит жизнь, и этой любви достанет двоим!
Он хотел забыть, он просил забыть, да что там забыть! Он умолял и приказывал бежать, и Марианна подчинилась… У Катари было слабое сердце, а смерть пришла к ней на острие кинжала. О сердце Звезды Олларии никто не думал, и меньше всех она сама, а оно не выдержало ужаса, сквозь который пришлось пробираться. Баронесса пережила чудовищную дорогу, но не отдых. Как лошадь, которую загнали. Ужас загнал… Марианна не умерла – ее убили, как и Левия, и Никола с Жильбером. Пожары бы не вспыхнули, а болезнь спала бы годами. Жозина бы тоже жила, если б не тетка Маран, а Мараны – если б служанка меньше любила госпожу. Все они могли уцелеть, но смерть сказала: «Мое!»
– Марианна могла бы вас полюбить! Когда вы ушли… Выиграли у этого Килеана и ушли.
– Нет.
– Она мне сказала.
– Она ошибалась, Ро. Нужно любить тех, кто готов остаться, баронесса это в конце концов поняла. Вас вообще любят, именно как вас… Без сапфиров, морисков-убийц и страшных слухов, вам они без надобности.
Опять запел… А ночь кончается вместе с парком. Ушли в заросли кошки, ветер стал пахнуть дымом. Впереди полумертвый город, позади, за поющей уже не людям водой, могила и колодец со звездами. Рокэ сюда вернется с цветами, он обещал, а вот ты просто ушел.