Вера Камша – От войны до войны (страница 5)
– Значит, Гиндо сначала украли, а потом отравили для пущей достоверности. Бедняга… Если это, разумеется, был Гиндо.
– Ринальди Ракан отрицает свою вину?
– Да.
– Беатриса Борраска настаивает на своем обвинении?
– Мой анакс! Это сделал он… он…
– Прошу назвать имя.
– Ринальди Ракан, брат и наследник моего анакса!
– Что скажет Абвениарх?
Богопомнящий говорить не спешил, с многозначительным видом глядя в небо. Его не торопили – как же, непредвзятый и милосердный судия!
Жрецов Диамни Коро недолюбливал. Главным образом потому, что вездесущие зануды требовали расписывать храмы по раз и навсегда заведенным правилам. Мало того что им требовались грозные, окруженные сиянием болваны, их предписывалось изображать в одних и тех же дурацких и напыщенных позах. Этого ученик великого Лэнтиро простить не мог. Что до самой сути абвениатства, то до нее художнику дела не было. Боги ушли, обещали вернуться, но не вернулись. Кто-то их ждет, а кто-то, как сам Диамни и его учитель, прекрасно обходится и без них, занимаясь тем, что любит. Правда, заставь кто-нибудь мастера Коро выбирать между абвениатами и эсператистами, он бы не колебался. Грязные оборванные кликуши, требующие прилюдного покаяния и ползанья на брюхе перед кем-то незримым, были художнику отвратительны. Уж лучше старые и привычные боги, тем более они ушли.
Абвениарх наконец что-то надумал, и Диамни показалось, что он очень доволен собой. Холеная рука поднялась в ритуальном жесте.
– Пусть Беатриса Борраска поднимется на холм Абвениев. Если ее ребенок от семени Раканов, Ушедшие его признают. Если нет, не о чем и говорить.
Ай да Богопомнящий! Ай да умница! Все правильно! Жены эориев, ожидая ребенка, проходят испытание, ведь силу можно завещать лишь мужчине своей крови. Если Ринальди невиновен, боги оттолкнут Беатрису и ее дитя.
– Эория готова подняться на холм Абвениев? – голубые глаза Эридани не сулили ничего хорошего.
– Да!
– Что ж, – Эридани холодно взглянул на закутанную в четырехцветный плащ женщину и еще холоднее на брата, – быть по сему. Завтра утром эория Беатриса поднимется на холм Абвениев и докажет свою правоту. Если обвинение подтвердится, эпиарх-наследник предстанет перед судом высших эориев. Если нет и если после этого обвинительница не докажет, что оклеветать брата анакса ее вынудили, судить будут клеветницу. До того, как я данной мне властью разбужу силы Ушедших, обвинительница может отказаться от своего слова, а обвиненный признать свою вину, обретя право самому оборвать свою жизнь. И да вразумят Абвении того, кто лжет.
Ринальди пожал плечами и легкой, раскованной походкой направился в сторону дворца. Перед ним расступались, как перед прокаженным, но эпиарх, кажется, этого не замечал. Четверо воинов, повинуясь взгляду анакса, подошли к Беатрисе. Оказавшись среди высоких плечистых мужчин, она казалась совсем крохотной. Неистовый, словно бы сжигавший женщину изнутри огонь погас, остались ужас и безнадежность. Бедная девочка, что же ей довелось вынести, если она решилась открыть свой позор и потребовать суда!
– Воины, – голос анакса оставался все тем же бесстрастным и холодным, – вы отвечаете за безопасность обвинительницы головой. Завтра она в сопровождении эориев Дома Ветров должна явиться к холму Абвениев, чтобы подтвердить или же опровергнуть сказанное.
Это тоже обычай, или Эридани опасается за жизнь Беатрисы? Мастер Коро был в Цитадели чужаком и не знал многого, очевидного эориям, слугам и воинам. Обычно Диамни спрашивал своего ученика, и тот с радостью объяснял, но сейчас на юношу было страшно смотреть.
Мастер Коро никогда не любил эпиарха-наследника и не верил ему, а после случая у храма Анэма стал бояться. Теперь его правоту подтвердила сама жизнь, но художник дорого бы дал за то, чтобы ошибиться.
– Диамни, – Эрнани попытался улыбнуться, – завтра все прояснится, вот увидишь.
– Безусловно, Эрнани.
Прояснится уже этой ночью. Анакс – хороший брат, и он все понял сразу, потому и отложил испытание. Ночью Ринальди исчезнет из Гальтар, как исчез его дружок Чезаре, и останется лишь молить Абвениев, чтобы негодяй где-нибудь сломал себе шею. Лишить эпиарха наследства может лишь анакс по приговору высших эориев, причем вынесенному в присутствии обвиняемого. Сбежав, Ринальди останется преемником брата до своей смерти или рождения племянника. Если Эридани умрет, не оставив потомства, власть по закону перейдет к насильнику и лжецу, где бы того ни носило.
По-человечески поступок анакса понятен, но его долг покарать преступника именно потому, что тот имеет права на трон. Будь Ринальди честным человеком, он бы воспользовался отпущенным ему временем, чтобы покончить с собой. Какая чушь! Будь он честным человеком, он не стал бы мучить отвергшую его женщину.
– Диамни, я… – шепот Эрнани был каким-то горячечным, – я должен поговорить с Рино! Если он не придет ко мне вечером, я сам схожу к нему, когда все уснут.
– Разумеется, Эрнани. Твое сердце делает тебе честь.
Ты придешь к запертой двери, мальчик, и там наконец поймешь, кого обожал столько лет.
7
Эпиарх
В комнатах Ринальди было темно, тихо и пусто, и Эрнани подумалось, что если брат виновен, его уже нет ни в Цитадели, ни в Гальтарах. Юноша все же прошелся молчаливой анфиладой. Брат с детства любил зеркала, это и впрямь было красиво, но сейчас глядящие друг на друга глубокие стекла производили жуткое впечатление. Эпиарху казалось, что он стоит на перекрестье ведущих в бесконечность коридоров, по которым в никуда бредут темные фигуры со свечками. Это было страшно, юноша чувствовал на себе чьи-то взгляды, за его плечом стоял некто молчаливый и недобрый. Убеждать себя, что все дело в обычном страхе человека перед ночью и неизбежностью, становилось все труднее, слишком сильным было ощущение чужого присутствия в молчаливых, словно бы вымерших комнатах. Рино бежал, осталась пустота и что-то, чему нет названия.
Юноша как мог быстро поковылял назад, туда, где был свет и живые люди, а не полные призраков зеркала. В своих комнатах ему стало стыдно – мало того что он уродился калекой, он еще и трус! Испугаться тишины и повешенных друг против друга освинцованных стекол, мимо которых проходил десятки раз. В безлюдности покоев эпиарха не было ничего загадочного, просто Эридани снял стражу, давая брату шанс на спасение. Золотые Земли велики, но за проливом лежат Багряные; там иные законы и иная жизнь. Черноглазые белобрысые мориски ценят в других не честь, а дерзость, силу и смелость, Рино с ними поладит, возможно, даже отыщет своего побратима. Теперь беглецами стали оба…
Когда совет эориев, поддержав требование Дома Скал, повелел убрать с Горусской арки имя Чезаре Марикьяре, Ринальди впал в неистовство. Эридани как-то унял эпиарха-наследника, но каменотесам пришлось сбивать с красного мрамора еще и имя Ринальди Ракана. Как же анакс с наследником тогда орали друг на друга. Рино кричал, что уже сделанное принадлежит тем, кто делал, Эридани не желал марать победы подлостями хоть бы и победителей. Борраска согласился с анаксом, и на арке осталось одно имя из трех, имя стратега Лорио. Не из той ли размолвки вырос нынешний кошмар? Эрнани всем сердцем желал, чтобы брат оправдался, но на это почти не надеялся. Как и Эридани, иначе б анакс не отложил испытание до утра. За ночь можно уехать далеко, а незаметно выбираться из Цитадели Рино умел.
Эпиарх подошел к заваленному свитками и рисунками столу и столкнулся со взглядом Владыки Молний, Осени и Заката – взглядом Ринальди. Брат не счел нужным и возможным зайти попрощаться, видимо, не желал неизбежных разговоров о Беатрисе. Но как он мог так поступить с женщиной? С супругой человека, на мече которого держится анаксия? Без Лорио Золотая Анаксия уже бы раскололась, или Эридани пришлось бы призвать Зверя. Если только это в его власти… Слова Ринальди о силе Раканов слишком походили на правду. Эрнани взял набросок и поднес к глазам – неужели они больше никогда не увидятся? Вечная разлука с живым страшнее прощания с мертвым. Юноша находил поступок брата гнусным, но был слишком к нему привязан, чтобы желать торжества справедливости. Окажись на месте Рино любой другой эорий, Эрнани без колебаний требовал бы для него самой страшной кары, но Ринальди! Младший из братьев Раканов так и просидел до утра, то вновь и вновь вглядываясь в дерзкое смеющееся лицо, то пытаясь читать о войне собак и кошек, но книга жгла руки и больше не смешила.
Неужели брату так нравится поэма Номиритана потому, что кошачий повелитель Леофо́р Змеехвостый говорит то, что Рино думает? Кот издевался над собачьей верностью и честью, думал лишь о кошках и войнах, устраивал подлые каверзы всем, кто его чем-то задевал. Леофор заманил в охотничий капкан отказавшую ему в любви лисицу, овладел ею, а на ее лиса навел охотников. Эрнани стало стыдно, когда он вспомнил, как они с Ринальди смеялись над этой сценой, но разве брат поступил с Беатрисой иначе?
Юноша оттолкнул вдруг ставшую отвратительной поэму. Эридани прав, ее нужно запретить. И все-таки хорошо, что Ринальди спасся! Может быть, в дальних краях он изменится к лучшему… Эпиарх взглянул в окно, потом на песочные часы. Пора собираться! Главное, не подать виду, что он знает об исчезновении брата. Ринальди вечно опаздывает на церемонии, нужно тянуть, уговаривать подождать. Чем позже будет послана погоня, тем больше шансов у беглеца уйти. Эрнани, как мог, быстро переоделся – он терпеть не мог подпускать к себе слуг – и послал за мастером Коро, чья помощь не унижала. Художник появился очень быстро, наверное, тоже не спал. Диамни казался смущенным, и эпиарх понимал почему – учитель не любил Ринальди и не скрывал этого, но, когда его опасения подтвердились столь чудовищным образом, почувствовал себя предвестником несчастья.