Вера Камша – Красное на красном (страница 30)
Наоравшись вволю и несколько осипнув, Арамона в последний раз пригрозил виновнику Занхой[70] и иссяк. Стало тихо и мертво, всеобщему оцепенению не поддались лишь огонь в камине, часы с маятником и Арамоновы штаны, продолжавшие неторопливо кружиться над головой все еще не подозревающего об их присутствии хозяина. Капитан шумно дышал, свирепо вращал налитыми кровью глазами и только что не рыл сапогами каменный пол. Все завершилось пушечным чихом. Переведя дух, Свин расставил пошире ноги и ткнул пальцем в сторону несчастного Луиджи:
– Вы! Отвечайте, что вам известно о краже?
Маленький унар захлопал длинными ресницами, закатил глаза и пискнул:
– Там!
– Прекратить! – Хриплый капитанский бас перешел в какое-то кукареканье, а испепеленный начальственным взглядом Луиджи сжался и стал еще мельче. – Это ересь! Вы посягнули не только на меня и короля, но и на Создателя, и вы поплатитесь за это! Унар Арно, что
– О преступнике, господин Арамона, я не знаю ничего, – Арно говорил спокойно, хотя губы у него побелели, – но унар Луиджи прав. Пропавшие вещи находятся наверху. Пусть господин капитан посмотрит на крюк от лампы…
Господин капитан посмотрел, и лишь сейчас унары до конца осознали, на что способно их начальство. Все предыдущие вопли не шли ни в какое сравнение с тем, что исторглось из капитанской пасти при виде утраченного было имущества. Забыв, что выше головы не прыгнешь, Свин совершил невероятный для подобной туши бросок, но цель оказалась недостижимой, а сам Арнольд, приземляясь, проделал столь потрясающий пируэт, что толстый Карл не выдержал и расхохотался. Бедняга в ужасе зажал себе рот ладошкой – не помогло. Страх и напряжение выплеснулись в диком хохоте, который оказался заразным. Второй жертвой пал Йоганн, третьей – Паоло; не прошло и минуты, как ржали уже все «жеребята». Окончательно потерявший голову Арамона выхватил шпагу и замахал ею, но как-то по-бабьи.
Кто-то из унаров засвистел, кто-то хрюкнул, кто-то заорал. Строй смешался в визжащий и орущий ком, но потерявшему остатки разума Арамоне было не до подопечных. Не отрывая остекленевшего взгляда от издевательски кружащихся панталон, господин капитан под улюлюканье унаров и собственные хриплые вопли отплясывал какой-то безумный танец, остервенело размахивая шпагой и совершая уж вовсе странные движения, вроде полупоклонов, притопываний и резких поворотов.
– У-лю-лю! – по-охотничьи взвыл кто-то из унаров. – Ату его!
– Живьем, живьем брать!
– Вперед, они не уйдут!
– Догнать и…
– Съесть!..
– Съесть! Съесть! Съесть!!!
– На штурм!
– За Талиг и кровь Олларов!
– В атаку! Бей!
– Коли́!
Охватившее трапезную сумасшествие прервали притащившие лестницу слуги. Арамона, шумно дыша, плюхнулся на ближайший стул, так и не выпустив шпаги. Унары, пряча стремительно гаснущие смешки, торопливо занимали места в строю. Капитан сосредоточенно разглядывал свои черные с белыми отворотами сапоги. Между начальником и «жеребятами» суетились слуги с лестницей. Увы, танкредианцы любили высокие потолки. Снять злополучные панталоны могли лишь два очень высоких и ловких человека, если б один встал на верхнюю ступеньку, а второй взобрался ему на плечи. Пришлось громоздить друг на друга два стола и здоровенный, окованный железом сундук, на который и водрузили лестницу.
Видимо, высшие силы приняли сторону Арамоны, потому что сооружение выдержало. Достойный предмет капитанского гардероба был снят и с поклоном возвращен законному владельцу, каковой с рычанием, показавшимся жалким эхом предыдущего рева, отшвырнул его от себя. Набитые каким-то тряпьем панталоны, скользнув по гладкому полу, отлетели к камину, где и замерли, производя жуткое впечатление: в багровых отсветах казалось, что у огня в луже крови лежит часть человеческого туловища.
Слуги разобрали пирамиду и тихо, как и положено мышам, исчезли. Арамона сидел, унары стояли. Суета сменилась леденящей неподвижностью, стрелки часов и те, казалось, примерзли к циферблату. В трапезной повисла такая тишина, что стук маятника бил по ушам, как конский топот в ночи.
Дверь отворилась, когда молчание и неподвижность стали невыносимыми. Черно-белый «мышонок» просеменил к господину капитану и что-то прошептал. Господин капитан вздрогнул и склонил ухо ко рту слуги; в круглых глазах мелькнуло подобие мысли. Более того, эта мысль была весьма приятной, так как угрожающий оскал сменился ухмылочкой, сулящей куда большие неприятности, чем самая зверская из имевшихся в арсенале Арамоны гримас.
Свин молчал, но изучившие свое начальство «жеребята» не сомневались – он упивается будущим триумфом. На душе у Дика стало тоскливо. Пусть Паоло четырежды кэналлиец, но у него хватило пороха объявить мерзавцу войну. Они все раз за разом глотали оскорбления, а Паоло как мог мстил за себя и за других. И попался. Ричард мысленно поклялся проводить мятежника до ворот, и гори всё закатным пламенем! На прощание он назовет товарищу свой титул и пригласит в гости, матушка и Эйвон поймут…
Ричарду мучительно захотелось перенестись в Надор, подальше от Лаик и того, что неминуемо произойдет. Неужели нашлись доказательства? Похоже на то, «мышонок» не просто так прибегал, а Паоло отличается небрежностью. Теперь жди худшего.
Арамона, словно подслушав мысли юноши, кончил раздумывать, медленно и с удовольствием подкрутил рыжеватые усы, упер руки в боки и, наслаждаясь своей властью, пошел вдоль строя воспитанников. Поравнявшись с Диком и Паоло, Свин остановился и многозначительно втянул воздух.
– У меня есть основания полагать, – изрек он, – что все преступления так называемого графа Медузы – дело рук унара Ричарда, и ему придется ответить – за свою дерзость, за клятвопреступление и за попытку спрятаться за спины товарищей.
Дикону показалось, что он ослышался. Он ненавидел Арамону, это так, но к Сузе-Музе не имел ни малейшего отношения. Да он и не смог бы все это сотворить.
– Унар Ричард, – протрубил Свин, – выйдите вперед и взгляните в лицо тем, кто из-за вас подвергался наказанию.
Ричард подчинился, вернее, подчинилось его тело, сделавшее положенные два шага и повернувшееся кругом. Оказывается, можно стать еще более одиноким, чем раньше. Двадцать человек стояли плечом к плечу, герцог Окделл для них уже был чужаком и врагом. По тому, как Жюльен и Анатоль опустили глаза, юноша понял – его и впрямь обвиняют в чужих проделках. Толстый капитан все же нашел способ угодить Дораку и избавиться от сына Эгмонта.
– Унар Ричард, признаете ли вы себя виновным?
– Нет.
– Тогда чем вы объясните то, что в вашей комнате найдена печать так называемого графа Медузы, уголь для рисования, рыбий клей и… – Арамона отчего-то раздумал перечислять улики и заключил: – И иные доказательства? Все свободны и могут идти. Унар Ричард остается.
Вот и всё. Пожалел кэналлийца, а тот понял, что зарвался, и подвел под удар другого.
– Все свободны, – повторил Арамона.
– Это не есть правильно! – Раскатившийся по трапезной рык Йоганна заставил Дика вздрогнуть. – Хроссе потекс вешаль я.
– Мы, – поправил братца Норберт, сбиваясь на чудовищный торский акцент. – Это есть старый глюпый шутка в традиция дикая Торка…
– В Торке так не шутят, – вышел вперед Альберто. – Это сделал я.
– Не ты, а я, – перебил Паоло. – А потом испугался и спрятал медузье барахло в комнате унара Ричарда.
Сердце Дикона подскочило к горлу – трое из четверых, спасая его, заведомо лгали. Трое, если не четверо! Дик повернулся к Арамоне:
– Господин капитан совершенно прав, это сделал я!
– Врешь! – перебил Паоло. – Ты со своей дурацкой честью и слова-то «штаны» не выговоришь, не то что…
– Это сделал я! – выкрикнул Дик.
– Не говорить глюпость – это сделаль мы!
– Нет, я…
– Я, и никто другой!
– Прошу простить, – подал голос Арно, – но это сделал я. Мои братья много рассказывали об унарских традициях, и я заранее подготовился.
– Хватит! – заорал Арамона. – Вы, шестеро! В Старую галерею! До утра! Остальные – спа-а-а-а-ать!
Глава 7
Талиг. Лаик
1
Шестеро претендентов на титул Сузы-Музы по очереди протиснулись в узкую дверцу, и та с противным скрежетом закрылась. На первый взгляд ничего страшного в Старой галерее не было – просто длинный сводчатый коридор с камином посредине и нишами, в которых в эсператистские времена стояли статуи святых. Небольшие окна под самым потолком летом и то вряд ли давали достаточно света, а в зимних сумерках галерея и вовсе тонула во мраке; вдобавок холод и сырость в ней царили ужасные. Дикон и представить не мог, что чувствуют южане, если даже у него немедленно застучали зубы.
Паоло думал недолго. Передернув плечами и заведя руки за спину, кэналлиец принялся выстукивать сапогами бешеную дробь по каменному полу.
– Эй вы! – выкрикнул он. – В круг, живо, а то замерзнете!
Спустя мгновение Арамоновы узники отплясывали кто во что горазд. Танец помог – сначала стало тепло, а затем и жарко.
– Теперь нам надо сидеть вместе спина до спины, – пропыхтел Йоганн, – так мы долго храним наше тепло.
– «Истинно изрек», – поднял палец Арно.
– Давайте сядем так, как предложил мой брат, это разумно, и обсудим наше небольшое дело. Мы тут все друг другу доверяем. Я считаю, Ричард не имеет отношения к дерзким шуткам.