Вера Камша – Дети Времени всемогущего (страница 8)
– Надежды на то, что новоявленные царьки передерутся, немного, – напомнил о себе Спентад. Он думал о чем-то похожем.
– «Немного»! – передразнил Приск. – Небец ушастый, да нет никакой надежды! Слишком дружно ублюдки провернули своё дельце, видать, всю зиму готовились, должны были сговориться и о том, что дальше делать. Да ещё эти их родичи… Ох, не зря они заявились! Воняет нынче степь, и воняет «грифами». Только вонь в мешок не сунешь и прокуратору не доставишь…
– Я доставлю, – не дожидаясь то ли просьбы, то ли приказа, произнёс Тит. Парень все понял, и понял, залягай его коняга, правильно! – Доставлю, и Нумма отправит её дальше. Императору и Сенату. Сколько у меня времени?
Лишь Время Всемогущее знало, сколько оно отпустило Приску, но комендант мог гордиться – впустую не пропало ни единого часа. Въехав на показавшийся родным крепостной двор, Тит понял: все, что можно сделать, сделано, а уж чего нельзя… Хотелось бы, конечно, поднять стены хотя бы на длину копья, да чтоб запас смолы стал раза в три побольше… И метательных машин бы ещё, и вторую когорту в казармы – как раз разместилась бы. Увы, это было за пределами возможностей паршивого коменданта ненужной крепости. Тут уж чем Сенат с императором обеспечили, с тем и воюй.
Приск и готовился воевать, и не он один: вести поступали со всей границы, и были они хуже не придумаешь, так что уговаривать Нумму не пришлось. Прокуратор головы под крыло не прятал, к угрозе относился всерьёз, но прокураторским беспокойством дыры не заткнёшь. По крайней мере сразу.
– Нумма обеспокоен. – Тит не выдержал, злобненько усмехнулся. – Нумма
Прокуратор не просто обещал, он клялся, призывая в свидетели собственного отца, отца Тита, порфироносного Агриппу и само Время со чада и домочадцы, вздыхал, сетовал и уговаривал, уговаривал, уговаривал остаться при своей особе. Не навсегда, а лишь пока не сползутся «черепахи»[5], после чего взгромоздиться на самую белую и отправиться… нет, не выручать своих – очищать Отраму.
В последнем Нумма был прав: кочевникам нужны не взятые крепости, а добыча. Они не задержатся на границе, а рванут в глубь провинции, откуда их и придётся гнать, а гарнизоны – это уж когда руки дойдут или дальние легионы подтянутся. Нумма опускал глаза и отводил на подтягивание месяц. В лучшем случае, а в худшем… В худшем спасители провозятся до середины лета и успеют разве что всплакнуть на погребальных курганах, в которые превратятся «столь дорого обходящиеся империи крепости».
– Прокуратор не знает, когда подойдут подкрепления, – уточнил Тит, – но он не пытается врать. Это хороший признак – о нас не «забудут».
Приск махнул рукой, и Тит ушёл, так и не сказав, что его удерживали в Отраме. Может, удивись комендант возвращению столичного молодчика, молодчик бы и не выдержал, но ветеран лишь выразил удовлетворение скоростью, с которой пришёл ответ. Потащивший едва отдышавшегося приятеля в степь Медант выразил кое-что другое, и выражал долго. Тит слушал вполуха, привычно вынуждая коня на полкорпуса опережать бушующего кентавра. Если б не сухой ветер и не тень «грифа» над утратившей былую прыть империей, можно было вообразить себя дома на прогулке.
Сколько раз наследник Спентадов и кентавр, обсуждая ставки и забеги, перемывали кости двуногим и четвероногим! Медант тогда любил выпить и подраться, возничих считал за дерьмо, но бегал хорошо. Если зачешется правая задняя нога… А чесалась она постоянно, так как созерцать впереди себя чужой хвост строптивец не мог. Себя, столичного, Тит помнил хуже, то есть не помнил, а понимал. Неужели это он орал, что императора за запрет на участие в бегах надо гнать? А что делать с императором, повернувшимся спиной к отрастившей когти степи? С императором, строящим цирки и триумфальные арки за счёт роспуска легионов?
– Медант, – зачем-то окликнул Тит, – что нам делать? Что нам теперь делать?
Кентавр остановился, и человек натянул поводья. Он не ждал никаких откровений. Вопрос был глупым и беспомощным, а ответ единственным – драться. Там, где застигла беда, и пока хватает сил. Границы Стурна священны, но это – для Сената, а на деле, если что и вправду свято, так это жизни дурней, которых угораздило поселиться вблизи беды, и твоё слово защитить их. То есть не только твоё, много ты один назащищаешь…
– Что делать, говоришь? – Лапища Меданта растрепала лошадиную гриву, и не терпевший кентавров жеребец прижал уши. – Почему бы нам вечерком не выпить и не пристукнуть Фертара? Некоторые пáсти перед войной лучше заткнуть, а завтра… Ты как хочешь, а я пробегусь за реку. Разъезды разъездами, а самому глянуть не помешает.
II
Война стала явью утром. Славным весенним утром, когда по небу бегут розовые облака, пахнет расцветающими травами и ты не ждёшь, не можешь ждать ничего дурного. Никто и не ждал, пока из зелёного, сбрызнутого маковой кровью моря не вынырнула тёмная фигура и неповторимой, знакомой всем завсегдатаям бегов рысью полетела к броду.
– Скераты идут! – крикнул Тит стоявшему парой ступеней ниже Сервию, не дожидаясь, когда вороная буря ворвётся во двор.
– Идут… – подтвердил спустя четверть часа Медант, поводя блестящими от пота боками. – К нам – тысяч семь, не меньше. Остальные – кто куда, но всё больше вниз по течению. «Наши» к вечеру будут здесь, а их дозоры – и того раньше…
– Значит, – припомнил Тит пророчества Нуммы, – будут переходить Перонт вплавь и в разных местах.
– Часть отправится грабить, часть останется брать крепость. – Первый помощник коменданта говорил о скератах, как о паводке, озабоченно, но не больше. – Броды и переправы им нужны позарез. Возы с добычей и рабов иначе не уведёшь.
– Да, без добычи набег и потери станут бессмысленными. – Тит очень надеялся, что его голос столь же будничен, как у Сервия. – Что ж, если отправлять гонца в Отраму, надо поторопиться.
Он не собирался советовать подоспевшему коменданту, просто так вышло, но Приск то ли не расслышал, то ли…
– Поедешь?
– Нет. – Спентад уверенно выдержал цепкий взгляд. – Я сказал прокуратору все. Мне нечего добавить.
– И мне нечего. – Комендант потёр лоб и вдруг усмехнулся: – Разве что передать: если Скадарию кончат, я, дохлый, не к лохмачам заявлюсь и не к Нумме, а повыше. Чтоб других так же…
Каких «других», Приск не уточнил. То ли слов не нашёл, то ли, наоборот, счёл, что сказал все. Тит с молчаливого согласия начальства торопливо набросал короткое донесение. Время, место, примерное число идущих варваров, напоминание о том, что Скадария располагает едва ли половиной требуемых для обороны солдат, – и все. Гарнизон не клялся в верности императору и Сенату и не обещал достойных Октавиана побед. Впрочем, не спешил и с завещаниями: крепость могла выстоять, а помощь – успеть.
– Медант, – теперь Приск смотрел на кентавра, – ты Мезия встретил?
– Ночью разбежались. Мезий лохмачей на самом хвосте притащит. Часа через два.
– Как бы не зарвался, – высказал Сервий то, о чем Тит из суеверия промолчал.
– Не зарвётся! – отрезал Приск. Боится накликать или просто верит десятнику? – Медант, ты как? С ног не валишься?
– С этакой прогулочки?! Да я даже не разогрелся, Тит, скажи ему, как…
– Отлично. – Слушать о Медантовых беговых триумфах Приск не собирался. – На стенах тебе делать нечего, во дворе – тем более. Доставишь в Отраму донесение и будь здоров. Назад лезть не вздумай – лишние копыта мне тут не нужны, а Стурну и тебе, глядишь, пригодятся.
– А то! – Кентавр быстро глянул на передние ноги. Он всегда так делал, собираясь бежать. – Ещё встретимся. Не тут, так там, где нет Времени…
В степи видно далеко, особенно с холма или башни. Какое-то время Тит, стоя меж зубцов, следил за гонцом, мчавшимся пустой – ни купцов, ни крестьян – дорогой; потом ставший точкой кентавр растворился в солнечном блеске, а человек прошёл по стенам в сторону реки и стал ждать.
Медант не ошибся: когда через брод промчался стурнийский разъезд, полдень ещё не наступил. Варвары отстали ненамного. Чуть более сотни всадников на разномастных невысоких лошадях остановились на дальнем берегу. Полюбовались оседлавшей приречный холм крепостью и опустевшим посёлком, погалдели и двинулись берегом в обе стороны, вверх и вниз по течению. Против Скадарии осталось десятка три, эти вели себя тихо: постояли чуток на пригорке, потом развернулись и неспешной рысью убрались.
– Именно так смотрели титаны со стен Нинней, когда к ним подступали полчища Идакла. И точно так же…
Аппий Фертар! Явился… Порой Тит сыну заговорщика сочувствовал. Как столичная цаца столичной цаце и как будущий прокуратор безвредному болтуну, но сегодня Фертар откровенно бесил. Всем: напористым голосом поэта, запахом померанцевой воды, двумя родинками, кольцом с дурацкой загогулиной, которую величал Небесной спиралью… Даже заговори поэт о погоде, и то Титу захотелось бы его придушить, но Фертар, пользуясь случаем, излагал своё, то есть отцовское, мнение о том, как обустроить всё. Не обошлось и без пророчеств грядущих бедствий и обвинений в оных ненавистного Идакла со всеми его отродьями, к которым до недавнего времени относили себя и Фертары. Пока с «грифьей» помощью не решили, что быть «благородными» не так вкусно, как потомками бессмертных. Единственными. Над ними ржал весь Стурн, а они не только завели фавнов, но и готовили заговор, не соображая, что это…