Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 71)

– Наземь, кому говорят! – благополучно перебравшийся к Алёше Меченый тяжело плюхается в кусты возле самого ствола и вдруг хлопает себя ладонью по лбу. – Забыл совсем… теперь синяк будет.

– Корень? – «пугается» богатырь, с улыбкой опускаясь рядом. – Али, того хуже, шишка?

– Лучше. – Напарник переворачивается набок и, покопавшись в распашне, выуживает обломок дерева, короткий, толстый и светлый, словно кость. – На, держи!

– Что это? – не понимает Алёша, но берет. – Тяжеленный какой!

– Скрипунина, – объясняет Стоян и подмигивает, – под руку попалась, когда в овраг убегали. Обработаешь потом, зачаруешь, камни вставишь – и будет тебе ручной чаробой. Было б время, подобрали б и побольше, и поудобней, но и то хлеб.

– Вот спасибо, брат… – договорить мало не прослезившемуся богатырю не дал жуткий трубный рев, от которого посыпались с ветвей листья.

Чудовищный звук напоминал одновременно рык разъяренного медведя и тарахтение дятла в бору – если бы дятел был великаном и долбил огромное дерево медленно и основательно.

– Та итить, – прошипел Алёша. – Что ж так громко-то? Это что, воительница так орет?

– Кто ж еще? – хмыкнул Стоян, прилаживая поудобнее чаробой. – Смотри, как раз подходит.

Рухнула одна ель, вторая, и, величаво перешагнув через поваленные стволы, из лесу выступила изба воительницы. Алёша чего-то подобного и ожидал, и все же при виде бревенчатого чудища, что вышагивало аж на трех высоченных ногах, не выдержал, тихонько охнул. Новая изба была заметно больше Марфиной и сплошь окована железом – даже длинные ноги с диковинно вывернутыми коленями защищали пластины брони. Тут и там торчали лезвия и шипы, причелины[36] напоминали скрещенные волнистые мечи, а вместо конька скалилась устрашающая морда с раззявленным круглым ртом и горящими красными глазами – такие же огни горели и посреди похожей на острожные ворота двери. Выбравшись на поляну, ходячее диво остановилось, слегка повернулось туда-сюда, будто оглядываясь, и вновь испустило трубный рев, столь громкий, что ругающийся на чем свет стоит Алёша зажал уши руками и вжался в землю.

Снизу, впрочем, видно было неплохо, особенно Марфину избушку. Бедняге досталось, и здорово: надстройка на крыше была проломлена, оба филина лишились голов, и, похоже, что-то случилась с ногой, иначе с чего было ее то и дело поджимать?

– Всё. – Стоян тоже глядел на покалеченную куриную лапу. – Теперь худам конец, такого свинства воительницы точно не простят.

– Ну и худы с этими худами, – откликнулся Алёша. – Мы-то сейчас от кого больше прячемся?

– От яг, вестимо. Нельзя, чтоб они Марфу заподозрили.

– В чем? Сам же говоришь, добытчицы с людьми дело ведут.

– Не все люди Охотники… А ну, тише! Вовремя мы…

Еще одна изба, родимая сестра первой трехногой, выломилась из леса совсем рядом. Вышагивала она двумя ногами, но Алёша, кажется, понял, зачем ей третья. Так было быстрей поворачивать и отводить в сторону мешающие стволы. Эта изба не орала, потому и заметили ее позже. Сверху, где кружили копитары, раздался резкий свист, и уцелевшие текри, подчиняясь приказу старших худов, сбились под ними в подобие строя, ощетинившегося в обе стороны топорами, мечами и трезубами. Точно будут драться, дурачьё.

– Отсутствие страха иногда тоже плохо, братишка, – словно прочитал Алёшину мысль Стоян. – Ну, теперь гляди в оба.

– Как же, разглядишь отсель!

– Нам хватит.

Первой начала та воительница, что объявилась раньше. Изба, не переставая орать, по-старушечьи медленно склонилась вперед, будто желая разглядеть упрямых худов, а из ее боковых стен выдвинулись два здоровенных отливающих темной сталью бруса. Подобного Алёша еще не видал, но оружие, даже самое причудливое, он распознавал всегда. Это могло быть чем-то вроде стрелометов…

Китежанин ошибся, вернее, он недооценил яг. Изба издала очередной хриплый клич, будто петух размером с гору заорал, и «стрелометы» плюнули сгустками чего-то сверкающего, напоминающего разнесшую стену оврага Стоянову «гусеницу», только тоньше и краснее. Алые пламенеющие черви с воем врезались в строй текрей – по ушам ударил грохот, взметнулись и тут же опали земляные снопы вперемешку с обрывками тел и оружием. Неведомым оружием выкосило никак не менее трети худов, раненые забились в пыли, а уцелевшие рассыпались по поляне. Ни бежать, ни сдаваться рогатые придурки не собирались, но воительниц было две, и на какую кидаться, текри сообразить не могли, а командовать ими стало некому: копитарам тоже пришлось солоно. Вторая изба выбрала своей целью именно их – уперла третью ногу в землю позади себя, задрала «огнеметы» вверх и принялась метать в летучих худов красные пламенные копья.

Копитары у худов считаются лучшими воинами – и за дело. Поганые летуны не растерялись: разогнавшись и то взлетая, то падая, они уворачивались от огненных копий, явно выискивая, куда нанести удар. Может, и сыскали б, если б не новая напасть, пришедшая, откуда крылатые худы ее не ждали и ждать не могли – сверху. Да еще как коварно, прячась до последнего в ярких лучах дневного солнца. Чем и что крылатую нечисть в спину приложило, разглядеть не выходило, но грохнуло в небе неслабо, и тот, кто попал под удар первым, полетел вниз без всяких признаков жизни. Басовитое гудение и белая, быстро тающая дымная в воздухе полоска подсказали, куда смотреть. Ба, да это же ступа!

Крылья крыльями, но летать, оказывается, можно и без них. Если ты яга.

Сбитый копитар еще не грохнулся оземь, а рассекающая небесную синь воительница выписала в воздухе косую петлю и уже догоняла следующего – Алёша видел, как отчаянно работают гигантские крылья в попытке унести хозяина от настигающей смерти… Работали. Ступа проносится рядом, почти вплотную, взмах засветившимся копьем-помелом, мгновенная вспышка – и одной ноги как не бывало, а истекающий черной кровью копитар кувыркается вслед за первым. Ступа с рычанием взмывает вверх, разгоняясь для следующего броска, это дает время следующей твари развернуться навстречу яге. Зависнув на месте, худ принимается забрасывать врагиню дротиками. Мечет он ловко – не отнять, да толку-то! Ступа со свистом проносится мимо метателя, они почти сталкиваются… или не почти, в общем, еще одно изломанное тело несется к земле.

Столь необычная и стремительная расправа вызывала восхищение, чтобы не сказать зависть. Сам Алёша с крылатыми худами оружие еще не скрещивал, так что мысль «а как у меня самого вышло бы» в голове закрутилась. Уцелевшие до поры до времени трое копитаров мастерство воительницы тоже оценили и дальше пытать судьбу не стали, благоразумно рванув в разные стороны. Один, на свое несчастье, развернулся в сторону второй «боевой избы», что упрямо одно за другим посылала в небо огненные копья. Сверкнуло, бухнуло, и бешено махавший крыльями худ разлетелся по небу мелкими брызгами, зато его более удачливые или умные приятели, сложив крылья, камнем повалились вниз и исчезли за деревьями. Ступа с ягой, описав над поляной круг, тут же метнулась следом.

– Не уйдут, поганцы, – удовлетворенно произнес Стоян. – Ну и мы пока пойдем себе подобру-поздорову. И потихоньку… Пока все заняты.

Молчать можно по-разному. Несколько часов назад, разглядывая широченную спину новоявленного напарника, Алёша прикидывал, в порядке ли у того с головой и не послать ли меченого брата с его недомолвками к худам. И вот они со Стояном опять идут и опять молчат, но это молчание уставших соратников, которых ждут долгие доверительные разговоры, споры, погони, бои… только не сейчас. Сейчас бы до коней добраться и лицо в озерце ополоснуть, дальше Алёша не загадывал; думать тоже не тянуло, но тело воина и Охотника остается настороже, даже если разум дает слабину.

Влажные темные пятна на утоптанной земле и явно только что надломленные ветви дуплистого старого дерева заставили богатыря сперва замереть, а затем прыгнуть в сторону от тропы, потянув за собой в этот раз державшегося сзади напарника. Свист стрелы над самым ухом подтвердил, что тело не ошиблось и новая драка будет не «когда-нибудь», а сейчас, у вот этого вяза. За которым затаился подбитый копитар и при нем, самое малое, шишко со стрелометом.

Подавив проклятие, Алёша потащил из ножен меч, и вовремя. Вышедший из-за ствола здоровенный, на голову выше богатыря, худ угрюмо оскалился. Свои вилы, как и кинжал, он потерял при падении, одно из перепончатых крыльев превратилось в лохмотья, броня была исцарапана, один наплечник сорван, но в остальном гад был в порядке. Как и его высыпавшие следом соратнички-текри. То ли удиравшие и остановленные, то ли напротив – искавшие и нашедшие подпорченного ягами вожака, сейчас это было неважно.

Однокрылый копитар дернул лапищами в когтистых железных перчатках, и по ним побежали фиолетовые искры. Зачарованные, кто бы сомневался!

– Отвлеки, – шепотом велел Стоян. – Мелочь отвлеки.

Алёша молча кивнул и, хоронясь за стволами, двинулся вправо, выказывая явные намерения обойти худову свиту и ударить в спину. С вяза предупреждающе завопил бдительный шишко, и крайний текря, занеся над рогатой башкой топор, ринулся на перехват, увлекая за собой двоих приятелей. Еще двое осталось при копитаре, но тут уж ничего не поделать, то есть поделать, но позже. Сделав вид, что споткнулся, Алёша поспешно отступил, уводя худов от дерева, и тут же грозно и низко зазвучал чаробой, взвизгнул шишко и завоняло паленой шерстью.