Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 49)
Разговоров никто вести не стал. Василий двинулся первым, прикрываясь щитом, Добрыня – за ним вплотную, поудобнее перехватив рукояти кинжала и меча.
В ответ волколак, обнажив здоровенные белые клыки, сморщил короткий нос и пошел навстречу, тяжко ступая по опавшей листве. Он не казался быстрым и ловким, но богатыри не забыли избы Трухановичей и понимали, на что способен их противник. Они не торопились, ждали, как проявит себя волколак, оценивая то, как он двигается…
…И прыжок не застал их врасплох – побратимы действовали как один: мгновенно отшагнули вправо, а Василий с силой двинул крепким щитом навстречу, мощным ударом сбив оборотня с ног. Тот полетел на землю, прокатившись по прогалине, но быстро поднялся и, широко расставив огромные лапы, свирепо взвыл.
– То-то, сволочь, – не выдержал Василий. – Живым не уйдешь.
Оборотень и не собирался уходить – он принялся крутиться вокруг, пытаясь найти брешь, зайти за спину или улучить момент, чтобы вырвать из рук Василия щит. Но у него не получалось. Волколаку не хватало ни опыта, ни умений. Бойцовскому делу он явно не обучался, поскольку обратился вне стаи и натаскивать его было некому. Это позволяло надеяться, что в конце концов чудовище подустанет и раскроется.
Главное, дождаться нужного момента…
В очередной раз расчертив когтями щит Василия, оборотень нервно отпрыгнул в сторону – сейчас он вел себя уже осторожнее, животная ярость, похоже, отступала, и это было плохо. Если возобладает человеческий разум, волколак наверняка решит, что так просто с богатырями не совладает, и ломанется в чащу. Искать его там потом – накладно, да и в другой раз он, чего доброго, поведет себя умнее, выпрыгнет откуда-нибудь из засады, не даст подготовиться…
Мысли эти пронеслись в голове мгновенно. Добрыня понял, что надо рисковать, и, как и было условлено, хлопнул Василия по плечу левой рукой, в которой был зажат кинжал:
– Пора, – шепнул воевода соратнику, и тот кивнул.
Добрыня намеренно неуклюже шагнул в сторону, будто споткнувшись и потеряв равновесие, выронил в траву меч.
Волколак на уловку клюнул – бросился вперед, в надежде разделить охотников и разорвать неловкого богатыря, пока он не прикрыт ненавистным щитом. Добрыня же «внезапно» обрел равновесие, стремительно шагнул в сторону и полоснул кинжалом по брюху пролетающей мимо туши. Раненый волколак дико взвыл, упав на землю, и подняться ему уже не дали – Василий навалился на оборотня щитом, придавив руки, не давая работать когтями, а подоспевший Добрыня, не мешкая, всадил кинжал по самую рукоять оборотню в левый бок – меж ребер.
Визг зверя оглушил обоих, а спустя мгновение волколак разметал охотников в стороны, в смертельной конвульсии одолев богатырскую силу. Прокатившись по траве, Василий и Добрыня вскочили… и замерли, глядя, как волколак с трудом поднимается, как хватается лапой за торчащую рукоять кинжала, как отдергивает ее, обжегшись о серебряную проволоку. Неверящими мутными глазами оборотень смотрел на хлещущую из раны на брюхе светло-красную кровь. Едва поднявшись, он снова рухнул на колени, и в тот же миг кривой кинжал, который так и торчал за кушаком, рассыпался темным прахом, подтвердив догадку Добрыни. Всё-таки заветный Волчий Клык. Как у Ведислава и писано – рассыпается после смерти владельца…
Волколак рухнул лицом в траву.
– И вся недолга, – почти разочарованно сказал Василий, стряхивая с одежды налипшие листья.
– Не говори, – подтвердил Добрыня, сам удивившийся столь быстрому исходу. – Даже без огня обошлись.
– Никитич, ты только глянь!
Им и вправду оставалось лишь смотреть – как с волколака лоскутьями и ошметками слезает волчья шкура, стекает, растворяется в воздухе пурпурно-черным туманом. Колени волчьих ног выпрямлялись, когти исчезали, и вскоре перед охотниками лежал не чудовищный зверь, а полуобнаженный человек среднего роста – по-прежнему в портах, с кушаком и в плаще из невыделанной кожи.
Василий пинком перевернул тело, и в небо уставилось еще совсем молодое лицо, необычное, чужое, но отнюдь не уродливое. Пожалуй, колдуна даже можно было бы назвать красавцем, если бы не кровавые пятна, размазанные по белоснежной коже, да не пустые и мертвые синие глаза.
Казимирович сорвал с мертвеца уже тронутый гнилью плащ и брезгливо откинул в сторону.
– Не швыряй, – укорил друга Добрыня. – Его еще в деревню нести.
– Гнилье этакое? – побратим выглядел ошарашенным. – Зачем?
– Затем, что это останки Агафона. Их похоронить должно.
Василий тяжело вздохнул, но спорить не стал и склонился над трупом. На плечах и груди оборотня виднелись рубцы: некоторые – оставшиеся от недавних ран, неровные, зажившие кое-как, другие же недобрый молодец явно наносил на свою кожу сам. Добрыня опознал символы-руны черной волшбы.
– Изрядно он себя изуродовал, – пробормотал богатырь.
– И то, – согласился Василий, вынимая из груди волколака кинжал и передавая его воеводе, – только не помогла ему волшба.
Добрыня вытер лезвие пучком красно-желтых осенних листьев и потянулся. Охота закончилась. Колдун уничтожен, погибшие отомщены, только как-то не радостно всё.
– Голову отсечем или целиком потащим? – деловито уточнил Василий.
– Целиком, – решил воевода. – Пусть местные сами решат, что с душегубом делать. А в мешок кожу Агафона положи.
– Хорошо, – закинув щит за спину, Василий потянулся к поясной сумке.
Рабатчане ожидали, что волколака будут выслеживать долго, а затем, после великого сражения, притащат в деревню громадную тушу… а охотники явились к околице всего-то через несколько часов, на вид ничуть не уставшие, да еще и с телом какого-то… человека. Местные, косясь на высящегося средь них Олеха Брониславича, лихорадочно зашептались, мол, это что же получается, какого-то проходимца порешили, а нам притащили труп, выдавая за оборотня? Что же это за богатыри такие?..
Василий, ровно ничего не замечая, передал мешок боярину, а Добрыня ровным голосом объяснил:
– Это кожа Агафона. Похороните честь по чести…
Олех мешок не взял, лишь кивнул побелевшему старосте, забирай, мол, а сам уставился на мертвеца, которого богатыри выволокли на дорогу. Собравшийся народ подался вперед, к телу, настороженно переглядываясь, и, пусть благоразумие и подсказывало держать языки за зубами, во взглядах все читалось и без слов.
– Принимайте, – буркнул Василий, то ли не ожидавший такой встречи, то ли, напротив, ожидавший слишком хорошо.
– Волколак это. – Добрыня был всё так же спокоен. – Не сомневайтесь. Молодой и неопытный, иначе бы дольше ловили. Чудища эти после смерти в людей вновь обращаются.
– Слыхал такое, да! – крикнули из толпы. – Сказывали перехожие! Верно удальцы говорят!
Лица людей потихоньку светлели, теперь рабатчане обступили тело колдуна, гудя, как растревоженный улей – радость радостью, но за пережитый ужас нужно спросить хоть бы и с мертвеца.
– У-у, нечисть! – выкрикнул кто-то долговязый в зеленой рубахе.
И началось. Кто-то плюнул, кто-то двинул покойника сапогом в плечо, кто-то всхлипнул, кто-то ругнулся… Брониславич, стоявший рядом с богатырями, напряженно вглядывался в лицо колдуна и хмурился. Заметив это, Добрыня придвинулся поближе к боярину и шепотом спросил:
– Знаком он тебе?
Олех Брониславич неуверенно качнул головой.
– Сам не знаю… Кого-то напоминает, да вот кого – не пойму, не призна́ю. Лицо-то грязное, в крови все. Эй, Мила, дай-ка ветошь какую-нибудь. Годогост, воду!
Дородная тетка сунула Олеху в руки большой старый платок, а сама испуганно шмыгнула назад, в толпу. Боярин, покряхтев, склонился над покойником, брызнул поданной Годогостом водой и стал оттирать мертвое лицо. Люди подались вперед, каждый хотел посмотреть на лик кровожадного убийцы.
Убрав грязь с носа, щек и подбородка, Олех принялся оттирать лоб мертвеца, и вдруг рука его дрогнула… раз… другой… а потом боярин внезапно отпрянул, негромко выругавшись:
– Чтоб тебя, быть того не может!
В напирающей толпе кто-то ахнул, кто-то чуть не взвыл… Богатыри недоуменно переглянулись, не понимая, что происходит.
– Да это ж Егорка! – вдруг громко выкрикнул кто-то из первых рядов. – Меньшой Труханович!
Теперь уже ахнули все, а боярин дрожащим пальцем указывал на красное родимое пятно на лбу мертвеца. Примету пропавшего два года назад парня – его богатыри не заметили из-за залившей лицо оборотня крови… и не обратили бы они внимания на это пятно, даже если б разглядели. Потому что…
– Та не может такого быть! – почти взвыл Игнат. – Егор же уродом был!
– Кривой ходил да обожженный! – вторила старосте какая-то молодка. – А этот, глянь, красавчик…
Люди голосили все громче, в общем шуме можно было разобрать разве что отдельные выкрики:
– Так пятно же!..
– Да мало ли у кого такое может быть!
– У-у, нечистая сила!
– Глаза разуй! Пятно то, на теленка похоже, ровно, как у Кривого Егорки!
– Да точно вам говорю, не спутаешь ни с чем! Одинаковых пятен у поросят и тех не бывает!
– Еще и на том же месте!
– Егор это! Сила нечистая! Красавцем оборотился!
– Это где ж такое видано?!
– Морок на себя навел, внешность изменил!
– Сжечь! Башку отрубить – да в костер!
– Разметайте его! – завопил староста.
Толпа заволновалась, качнулась вперед. Добрыня хоть и растерялся от новостей о Егоре, это движение оценил мгновенно – сложил пальцы и оглушительно свистнул.