Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга I (страница 16)

Король некоторое время смотрел на царя мутным непонимающим взором, но потом лицо его просветлело.

– Так она… чарка!.. Тьфу ты… чародейка!

– Догадался! – гордо, будто сам обучал сноху волшбе, провозгласил Годимир. – И не последнего разбору. Ох и умница, доложу тебе, дружище! А уж какая искусница! Я, как заведено, решил сношенькам дорогим испытания устроить. На первый раз повелел мне за ночь рубаху сшить. Те две принесли незнамо что. Рубцы грубые, вышивка кривая, только мужикам на покосе носить. А Желан поднес вот эту, голубого шелку с узорочьем золотым да серебряным. Говорит, убережет она тебя, батюшка, ото всяких напастей, удачу во всех делах принесет. И заявляет, мол, жена сделала. А я, такой озадаченный, думаю: это как же лягуха – и вдруг рукодельница?.. Она же лягуха!

– Так чародейка же, – подсказал Дарослав, медленно поднимая кубок. – А в моем-то королевстве давно уж никакое волшебство не творится.

– Погодь-ка. Как же вы живете без чародеев? – теперь изумлялся уже Годимир.

– Так и живем. Еще при моем прадеде извели всех. Придворный чародей оказался гнусом подлым, продался соседке нашей, царице Малонье, чуть все королевство не погубил.

Царь сплюнул.

– Малонья эта, чтоб ей пусто было! Житья от нее нет. Сто лет, почитай, одни беды.

– Вот-вот! Ну и приказал прадед казнить предателя – на площади костерок быстренько сложили и сожгли гада у честного народа на глазах. Так другие чародеи, прознав про это, сбежали быстрее своего визга. Одни знахари да лекари остались.

Царь помрачнел и затряс головой.

– Ох, неладно это, брат Дарослав, неладно. Вовсе без чародеев нельзя. Случись что, защиты искать негде. Не хотел ничего говорить, но раз уж мы по душам… Стыло у тебя во дворце, неуютно как-то. Теперь вот думаю – уж не сглазил ли тебя кто? Силы чернобоговы ведь не дремлют, стремятся людей достойных погубить. Ты, конечно, и правитель сильный, и воин отважный… В народе о тебе добрая слава идет, люди тебя уважают, да только волшебная помощь никому еще не помешала.

– Ой, да хватит хвалу мне петь, давай-ка еще маленько отведаем сливовицы – от такой и чародеи не откажутся.

– Отведаем, а там и опочивать пора, небось заждалась тебя твоя королева…

– Не трави душу. – Измигунский владыка в который раз за вечер махнул рукой. – Уж и не упомню, когда был в Терезкиных покоях, у нее танцы до упаду, у меня военные советы да разъезды… Выпьем?

Царь Годимир выпил охотно и, размахивая свиной колбаской, снова за поучения взялся:

– Неладно это. Уж прости, брат, а неладно. На то ты и муж женатый, чтобы вместе одну постель греть. Это я, горемыка, двадцатый годок вдовствую. Как родила Любавушка моя младшенького, так и преставилась, сердешная. По ласке женской стосковавшись, от одиночества чем только не занимался. Принесли мне как-то мужики кости древнего чуды-юды, в поле выпахали. Так и начал собирать всякие диковинки, со всех концов царства мне их везут, уж часть палат отвел под редкости всякие. А ты иди к своей Терезе, женатому пристало теплое тело мять, а не старые кости созерцать.

– А что, дело говоришь, – оживился Дарослав, выпячивая грудь. – Еще по единой, и пойду!

Единой дело не ограничилось, напоследок вспомнили старую песню времен буйной юности об удалом молодце, гуляющем по степному раздолью в поисках недругов. Выпили и за степь, и за леса, и за добрый меч, и даже за упомянутых недругов… чтоб под руку попадались, когда душа того возжелает.

Далеко за полночь Дарослав понял, что стоит у дверей жениной опочивальни. Последнее, что четко запомнилось, были широко распахнутые огромные темные глаза Терезы, поначалу испуганно-недоверчивые, а затем озорно-радостные, можно даже сказать, счастливые.

И угораздило же Годимира Твердославовича похваляться снохой-чародейкой! Похоже, немало с венценосным соседом хмельного употребили, раз всегда спокойный и сдержанный свекор о семейных делах разболтался. А ведь не зря наказывают мудрые люди: о трех вещах молчи, дабы черные силы не сглазили – о своих желаниях, о своем богатстве и о своей семье, а то найдутся завистники да охальники, мечты уведут, богатство умыкнут, счастье порушат.

Но когда два старых друга пьянствуют, тут уж, видать, не до осторожности.

Подлетая к границе, Василиса вышла из задумчивости и отвлеклась на созерцание проплывающих внизу лугов и перелесков. Красота-то какая, будто шаль драгоценную расстелили по всей Славии! Осень в этом году выдалась теплая, без ранних приморозков, леса стояли едва тронутые желтизной, только осинники переливались рубиново-багряными оттенками да золотели одинокие березы на опушках. А теплынь какая, можно было и не ставить купол для защиты от ветра.

Проплыла возле самого ковра-самолета паутинка бабьего лета, вспорхнула с вспаханной под озимь нивы стайка пичуг, выискивавших себе поживу. Всё как на том ковре, который она поднесла свекру. Мамки-няньки во главе с верховной, Нежаней, немало над ним потрудились, за ночь живую красоту выткали, всем на диво.

Нежаня небось и сейчас рядом, невидимкой вокруг кружит, всё заботится о ней, как о маленькой, боится надолго без присмотра оставлять. Василиса невольно улыбнулась. Хорошо хоть в опочивальню верховной мамке-няньке ходу нету.

При мысли об опочивальне живо всплыла память о минувшей ночи, и щеки царевны окрасились легким румянцем. Василиса облизнулась, словно губы и сейчас хранили след поцелуев. Она уже успела соскучиться… Желанушка, сокол мой ясный! Что ты сейчас делаешь, чем занят?.. В последнее время муж стал часто задумываться и грустить, и как извести эту тоску-кручину, Василиса пока не знала. Самым близким всегда трудней всего помочь, недаром даже лучшие лекари не берутся врачевать своих детей, родителей, супругов, а зовут к ним собратьев по ремеслу.

Ковер замедлил ход, плавно спустился к желтоватой ленте тракта, поплыл прямо над землей. Дальше начиналось Измигунское королевство, и в условленном месте их должны были встречать придворные и стража короля Дарослава. Заявляться в чужую столицу на летающем ковре Василисе не хотелось – чай, просьбу свекра выполняет, а не щеголять перед измигунским людом волшбой едет, да и чем меньше шума – тем лучше для дела. Потому и попросила царевна, отвечая на приглашение, прислать обычную карету. Просьба была резонная, и король согласился, правда, перестарался с числом встречающих.

Увидев толпу разодетых, как на праздник, знатных измигунцев, что, раскрыв рты, глазели на летающий ковер, Василиса вздохнула – избежать толков и пересудов теперь уж точно не удастся. Сойдя на землю и оправив дорожное платье, шепнула нужные слова, и узорчатый летун взмыл в воздух, направляясь назад, в Черговское царство.

От толпы встречавших отделился высокий седовласый вельможа в расшитом гербами коротком бархатном плаще. Старательно пытаясь скрыть произведенное появлением гостьи впечатление, он вежливо поклонился.

– Позвольте представиться, мажордом их величеств, Витольд граф Залесский. Как изволили доехать, ваше высочество? Не утомила ли дальняя дорога?

Вот олух-то, какая ж дальняя, по воздуху два часа лету! Впрочем, вопрошавший может и не знать… Василиса учтиво склонила голову.

– Благодарю, любезный граф, дорога была необременительной.

Тут главное – павой держаться, будто всю жизнь по паркетам разгуливала, а не бегала босиком по лесным тропам да болотам. Ничего, навострилась уже, привыкла к дворцовым вывертам.

– Прошу в личную карету его величества Дарослава. – Витольд немного растерянно посмотрел по сторонам, а затем спросил, смущаясь: – Неловко спрашивать, ваше высочество, но ваши вещи?..

Василиса улыбнулась:

– Не беспокойтесь. Я путешествую налегке.

Чародейка в сундуках с платьями и шкатулках с золотом-серебром не нуждается: она даже свой облик может изменить, как и когда хочет, а что до одежд, так верные мамки-няньки всегда готовы наколдовать любой наряд.

Витольд если и удивился, виду не показал, лишь склонил голову и повел рукой, приглашая в большую, богато украшенную карету, запряженную четырьмя серыми, холеными, но, увы, обычными конями. Похоже, дорога будет долгой…

Царевна честно слушала Витольда, пока за окном не замелькали предместья столицы. Василиса бросила взгляд в окно и не могла не залюбоваться.

Красивый город Радо́м, большой. Широкая река течет неспешно, мосты каменные, дома тоже все больше из камня да кирпича, а только и наши не хуже будут. Вдали, на холме, виднеются башни старого замка, возле него и нынешнее королевское обиталище красуется. Любопытно, что дворец расположен на отшибе. У свекра палаты посреди города высятся, всяк туда по надобности прийти может, помощи у государя попросить. Любопытно, почему Дарославов замок-дворец на самой на окраине возвели? Опасались чего или просто укрепленную крепость перестроили? Может, и хорошо, что подальше от народа стоит – люд целее будет, коли такая пакость завелась в королевских палатах.

Василиса задумчиво прикусила губу. Витольд хоть и сыпал всю дорогу именами да титулами, ничего важного не сказал, уж больно много тайн опутывало всю эту историю. Словоохотливый граф вновь упомянул первую жертву – молодую служанку, намекнув, что у нее с королевичем что-то было. Да и отчего бы нет? Она – девка красная, подневольная, он – сын доблестного Дарослава, только в пору входит, кто такому откажет? Непонятно другое: чем служанка королевичу не угодила? Да так, что остались от нее лишь груда тряпья кровавого да горстка обглоданных косточек.