Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга 2 (страница 55)

Подумала – и точно напророчила.

Колыхнулись верхушки вековых елей на той стороне поляны. Словно кто-то невидимый раздвинул их, пробираясь через чащобу. Похолодевшей Миленке сразу вспомнилось, как бабка ей объясняла: вот так, невидимкой, пущевик по лесу и ходит, просачиваясь между стволами точно вода. Иначе ему сквозь густую чащу просто не продраться. Он ведь – громадный, ростом – выше самых высоких деревьев. Настоящий свой облик хозяин пущи принимает, только когда хочет показаться людям.

И он захотел.

В холодном свете звезд невидимая фигура стала обретать плоть. То, что вышло из ельника на поляну, само было отчасти похоже на корявую и кряжистую столетнюю елку, лишенную хвои, покрытую замшелой корой, – и толщиной обхватов этак в пять. Деревья на опушке едва доставали пущевику до плеча, а его многопалые руки-ветви свисали почти до земли. На лице, заросшем спутанной моховой бородой, черным льдом отсвечивали глаза. Рта у хозяина пущи не было. Шея тонула в широченных плечах, а над низким лбом, тесно переплетаясь друг с другом, расходились в разные стороны сухие сучья, тянущиеся из головы, точно из елового пня. Перевитые космами лишайника, напоминали они сразу и растрепанное гнездо какой-то исполинской птицы, и причудливую корону.

Пущевик остановился. Взглядом, от которого у Миленки кровь похолодела в жилах, смерил замерших на другом краю поляны людей и коней. Наклонился – и легко, без натуги, выдернул из земли одной рукой громадный еловый пень. С корнями. Как выдергивают осот из огородной грядки.

Миленка знала, что пущевик сам по себе не злой и не добрый. Для него главное – чтобы было в его владениях спокойно и тихо. И чтобы не тревожили их люди – существа мелкие, вредные, суетливые и надоедливые, которые приходят в лес с топорами, огнем, луками и капканами. Защищая от них свою чащобу, хозяин не пощадит никого. Ни старого, ни малого, ни немощного. Прихлопнет, как человек лаптем – таракана. Равнодушно. Без злорадства, но и без жалости.

Пень просвистел в воздухе и ударился оземь рядом с ними. Пущевик промахнулся совсем чуть-чуть. Или не промахнулся?.. Предупреждал?..

– Назад, в лес! – крикнул Добрыня, натягивая поводья.

И осекся. Тропинки, которая вывела их в Пущевиков Лог, больше не было. Чаща сомкнулась сплошным частоколом: ни единого просвета. А пущевик уже неспешно двинулся к ним через поляну.

Богатыри выхватили мечи, готовясь к бою. Тимофей потянул из ножен саблю.

И тут еловые лапы за спинами людей закачались. Точно ветер пробежал по опушке. Из чащобы навстречу пущевику выступила высокая статная фигура, от которой исходило золотое сияние. Голову пришельца увенчивали ветвистые оленьи рога. Белая борода, разделенная на три части и переплетенная вьющимися побегами дикого хмеля, закрывала всю грудь. Длинные седые волосы были собраны в пучок на затылке, одежды цвета весенней листвы ниспадали до земли. В правой руке пришелец сжимал посох, украшенный живыми кленовыми листьями и гроздьями рябины.

– Дебрень, лесовик-батюшка!.. – сипло прохрипел Терёшка. – Пришел всё же за нас слово замолвить…

Там, где ступал хозяин Мохового леса, распускались белые цветы и лезла ввысь и вширь изумрудная зелень. Дебрень-лесовик даже не посмотрел на замерший в изумлении отряд, но встал на середине поляны, заслонив собой людей. Его глаза встретились с глазами пущевика. Тот помедлил – и тоже остановился.

«Не трогай их, – прошелестело листьями в голове у Миленки. – Пропусти. Эти люди – твоей пуще не враги».

«Люди лесу – всегда враги, – ответ прозвучал, точно треск скованного морозом дерева. – Всегда зло. Не пропущу. Убью».

«Не убивай, – шелестящий голос стал мягче, но настойчивей. – Ты их и так напугал, Старший. Они уйдут – и расскажут про твою силу. Чтобы другие люди тоже тебя боялись – и не тревожили».

«Не проси, Младший, – скрипучий голос стоял на своем. Но Миленке показалось: в нем промелькнула нотка сомнения. – Зачем тебе их защищать?»

«С ними два маленьких человека: они выросли в моем лесу. Я ручаюсь за них, это хорошие дети. И в остальных тоже нет зла: посмотри им в души сам. Они – те, кто сражается с Тьмой. А иномирные твари, слуги Тьмы – для леса враги много страшнее, чем люди. Разве не так, Старший?»

Тишина над поляной повисла долгая и звенящая. Такая, бывает, накрывает лесную чащу перед грозой.

«Так, Младший, – наконец, проскрипело в ответ. – Хорошо. Пусть уходят. Но пусть дадут слово, что сюда больше не придут».

– Даем! – громко и твердо сказал Добрыня, привстав в стременах.

Вторя ему, заржал Бурушко. Следом – прочие кони. Миленка поняла: мысленный разговор лесных Хозяев слышали они все – и люди, и лошади, не только она одна.

Пущевик махнул рукой-веткой, и ельник на западном краю поляны расступился. Стало видно: там продолжается тропа, которая привела их в Пущевиков Лог. Кажется, она даже стала шире.

«Не возвращайтесь, – пророкотало на прощание в спины людям, въезжающим под своды леса. – Никогда».

Вековые ели, шумевшие на опушке Черной пущи, остались позади, и Терёшка вздохнул полной грудью. Лес сразу сделался веселее и приветливее, а когда небо вовсю зарозовело, тропа выбежала из красно-золотого осинника на вырубку. За ней начинался наезженный проселок, который вывел отряд прямо на Кулиговский тракт.

Солнце уже выкатилось из-за мощных горных хребтов на востоке, когда русичи и алырцы наконец увидели Сухман-реку. Широкая, полноводная, она неспешно текла между крутых, белых, скалистых берегов. За рекой желтели сжатые поля, а за ними виднелась кайма обширных лесов у подножия Верших гор, что тянулись от самой реки далеко на северо-восток, почти до Светозарных пиков.

Тракт огибал Моховый лес и выводил прямо к переправе, где поднимались к небу дымки́ над избами села Толучеева, большого и богатого. Его осенний торг в округе далеко славился, хоть и сильно уступал знаменитой Воронецкой ярмарке.

К реке лепились несколько окруженных огородами изб, а у переправы стоял постоялый двор. Обнесенный бревенчатым тыном, большой, с высоким жилым подклетом и конюшнями. Несмотря на ранний час, и у его ворот, и у парома уже суетились люди.

– Здесь ты, государыня, с триозерцами встретиться и условилась? – кивнул в сторону постоялого двора Добрыня, обернувшись в седле к царице.

Мадина кивнула в ответ. Неохотно и хмуро, но, видать, она успела решить для себя: лгать богатырю бесполезно.

– Они меня уже дня два как поджидать должны.

– Добро, значит, тут и побеседуем с тобой да с ними ладом да по душам. А заодно перекусим и отдохнем, пока время есть… И к вам, Терёшка и Милена, у меня тоже разговор будет, – продолжил великоградец. – Вы с нами в Бряхимов поехать не хотите?

От неожиданности Терёшка, державшийся за пояс воеводы, даже покачнулся в седле. Бурушко фыркнул, мотнул гривой и заржал – раскатисто и, кажется, одобрительно. А у Миленки глаза распахнулись на пол-лица.

– Мы у вас теперь в долгу – и того не забудем. Но в Алырском царстве сможете вы, ребята, Великому Князю еще больше пользы принести, – пояснил Добрыня. – А в Китеж вы до зимы всяко успеете. Как с посольством своим разберусь, сам прослежу, чтобы вы туда попали, слово мое крепко. Так что не отказывайтесь сразу, подумайте.

Терёшка поглядел из-за спины воеводы на Миленку, сидевшую в седле Воронца впереди Яромира. Та – на Терёшку. От того, что предложил им Добрыня, у обоих просто дух захватило. Парень вдруг понял: вот оно и сбылось – то, что ему напророчила берегиня Ветлинка. Они с подружкой и мир посмотрят, и себя людям покажут. А еще что-то шепнуло ему: Китеж-град от них и вправду никуда не денется и непременно их дождется.

– А чего тут думать, – решительно сказал Терёшка. – Раз надо, то я согласен. Миленка, ты тоже?

Ответ в глазах подружки парень прочел еще до того, как она так же решительно кивнула: «Согласна».

Канун праздника

Осень в вышегорские леса входит незаметно. Замелькает в зеленых косах берез первый желтый лист, а там и оглянуться не успеешь, как заревут по чащобам олени, потянутся к югу журавлиные и гусиные клинья – и подойдет год к перелому. К празднику Осеннего солнцеворота, открывающему дорогу зиме.

Для многих нечистиков Белосветья Осенний солнцеворот – знак, что подошел срок готовиться к зимнему сну. Время духам-лесожителям укладываться на боковую до весны под коряги и выворотни, забиваться в дупла да под мох, уходить на дно речных омутов и болотных трясин. Ну а как перед этим напоследок не погулять и не потешиться хорошенько, не повеселиться всласть – да соседей в гости радушно не зазвать?

Хозяева Старошумья, его владыка-лесовик и батюшка-леший Боровлад, свято блюли вековечный обычай. Добрых знакомцев из Воронова леса, что у Вышегорья, ни тот, ни другой никак не могли обойти приглашением на сходку в честь Осенин. Со здешним лешим Берестяем Боровлад водил дружбу с незапамятных пор, а без друга закадычного и праздник не праздник, и хмельная брага из сока березового в круговой чаше и та не сладка. Вот и отправил загодя старошумский леший к Берестяю гонца резвого да дорожку в Воронов лес хорошо знающего – чадо свое младшенькое, Каталушку-Обгонялушку.

– Батюшка Боровлад передать велели: просят они тебя на гостеваньице пожаловати со всем семейством. С хозяюшкой-красавушкой – да с детушками-лапушками. Угощеньице-столованьице большое затевается, – тараторил похожий на ушастого ежика лесавка, едва поспевая на своих коротких лапках за широко шагающим по тропе хранителем Воронова леса. – Новостями обменятися хотим свеженькими, попировати да поплясати, в кости с гостюшками дорогими на спор поиграть. Ужо как хорошо-то будет!