Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга 2 (страница 30)

Мелодия затихла, Садко неспешно переметнул гусли на бок. Матросы зашептались, обсуждая услышанное, а подошедший Милослав буркнул:

– Эх, похож этот Товит на одного нашего общего знакомца из Новеграда, не находишь?

– Да уж, есть немного. Там, правда, другое… – Садко рассеянно смотрел вперед, на приближающуюся стену тумана.

Сказ закончен, да расходиться рано, есть еще что сказать…

– Повезло сегодня, – вновь обратился капитан к команде, – но в который раз убедился, что на одном везении не выедешь. Прав Витослав, не только удачу мы благодарить должны. И не только Арвелу. Аля, – повернулся он к дивоптице, – без тебя – не прознали бы о грозящей беде. Век тебе благодарны будем…

Алконост взглянула на Садко и чуть заметно улыбнулась, склонив голову.

– …Радята, Витослав, Ждан – без вашей храбрости, сноровки и умений никакая удача бы нам не помогла, сгинули бы наверняка…

Названные засмущались, опустили глаза, а Ждан так густо покраснел, что в сумерках показался темнокожим.

– …и, конечно, Мель! Ай да храбрец! Сохранил «Соколика» нашего в целости, не побоялся с истуканами в бой вступить. Да вы и сами видели, как ловко он их на куски накромсал!

Зашумели, задвигались, ихтифая по покатым плечам захлопали. Заметил Садко, что многие все же хмурятся, грустят, особенно – Полуд и Бану.

– И уверен я, – повысил голос капитан, – кабы не черная волшба, каждый из вас проявил бы себя с лучшей стороны. Потому как ходит на «Соколе» лучшая в Белосветье команда! И любые невзгоды нипочем, когда мы друг за дружку горой стоим! Со всеми бедами справимся, всех врагов одолеем!

– Да! – выкрикнул пунцовый Ждан, и его крик подхватили остальные.

– Ну а теперь ждет нас прежняя дорога, друзья-товарищи! – зычно произнес Садко. – Как туман минуем, сразу к Ольше пойдем, а там – и в Новеград, к родным берегам! По местам!

«Сокол» вошел в туман, и остров растворился в серой мгле, скрывшись с глаз. Шли сквозь завесу молча, а когда выбрались в открытое море, выдохнули с облегчением все, включая капитана, на широком плече которого привычно пристроилась Аля.

Команда была занята своими делами, переговаривались, смеялись, обсуждали приключения на острове с золотой горой. Разговоров этих надолго хватит, а в трактирах Ольши обрастет история новыми подробностями, станет много интересней и чудесней… И вряд ли кто в нее поверит.

– Ты уверен? – Витослав не отрывал от Садко хитроватого взгляда. – Ужель и искуса нет?

Они с обаянником стояли у борта, и капитан, услышав вопрос, глянул на немалый кошель, что держал в руке. «Искус». Да уж, день был полон искушений.

Ведь судьбу Товита и в самом деле решить можно было по-разному… но отдать негодяя на милость дочери показалось правильно. Предложить Арвеле с ними плыть да и всех оставшихся в живых с острова забрать – тоже было по совести, но девица отказалась. Сказала, что должна отцовскую душу спасти, а потом добавила, мол, если кто из слуг захочет с вами на большую землю – я их неволить не стану, пусть едут. Только уцелевшие слуги оставлять молодую хозяйку отказались…

Сокровища – тоже искушение… но ни крупинки, ни самого малого золотого слитка не взял на борт Садко. Ни к чему ему богатство, кровью умытое, не принесет оно счастья. Остались в подземельях дворца и награбленные со сгинувших кораблей товары. Только подаренные Арвелой припасы Садко принял да кинжал из неведомой «бронзы» оставил – ведь причудливый клинок ему жизнь спас, расставаться с ним не хотелось.

Напоследок с помощью Витослава собрали и спрятали в большой кошель все амулеты, наполненные черной волшбой. Талисманы же, что обаянник счел безопасными – были у зарубленного Товитом колдуна и такие, – вернули девице.

Получила новая хозяйка три зачарованных предмета. Один – что купол вокруг дворца держал. Второй морочные камни подпитывал, туман вокруг острова наводил. И тот, что каменными слугами управлял. Последний Садко отдавал с неохотой и опаской, но понимал, что Арвела почти одна останется, ведь, кроме нее и отца, живых людей на острове хорошо, если с десяток наберется. Им нужна охрана, а каменные статуи, если управлять ими с умом, – могут оказаться не такими уж и тупыми. К тому же не страшны истуканам ни медные змееящеры, ни железные вороны, так что нужно было лунный шарик оставить – Садко и оставил…

Тут и сказочке конец… Или нет? Ведь кошель с черными амулетами по-прежнему лежал у Садко в ладони.

– Местному морскому царю будет вторая дань, – твердо сказал капитан то ли Витославу, то ли самому себе. – А нам – избавление… Но ты прав. Тянет их сохранить. Будто рука не слушается, внутри онемело все, а в голове настойчиво лишь одно – оставь! Оставь себе!.. Отчего так, не знаешь?

Чародей горько улыбнулся:

– Вещи, черной волшбой накачанные, на простых людей влияют дурно. Власть дают большую. Отрава Чернобога в людских душах самое страшное и низменное пробуждает. Для непривычного это слишком суровое испытание.

– Волшба волшбе рознь, – прошептал Садко, припоминая былые беседы с обаянником.

– Верно. Вот есть, к примеру, предметники – те, кто амулетами и волшебными вещами постоянно пользуются. Похожи они на Товита, но только предметники – хоть и не чародеи, но все же подготовленные, знающие, к тому же управляют не столь опасными предметами. Нам, волшебникам, конечно, проще… но и на старуху бывает проруха. Порой даже чародеи разума лишаются, особенно если в руках у них нечто могучее, подобное тому полумесяцу, – Витослав задумался, покачав головой. – Страшно подумать, как сильно искорежила Товита черная волшба, ведь такая власть кому только голову не вскружит… Боюсь, не сумеет он искупления добиться, пропадет его душа в Чернояре, и хорошо, если только его.

Садко вздохнул, а Аля, почувствовавшая горечь друга, приобняла крылом, провела перьями по затылку.

– Арвелу жалко, – пробормотал капитан. – Так за отца-изверга волновалась. А выходит…

– Да кто знает? – попытался улыбнуться Витослав. – Глядишь, и поможет искренняя дочерняя любовь. Я в этих делах не шибко силен, ты же знаешь, у меня – свое ремесло. Другого боюсь – как бы очнувшиеся слуги бывшему хозяину мстить не вздумали. А за что мстить – есть, ведь сколько душ он загубил… Сам слыхал, даже наши вояки казни требовали, – обаянник отвернулся от моря, положил оба локтя на поручень, уперся спиной в борт. – Так что? Избавишься от искуса?

Садко с сомнением глянул на кошель.

– А если найдет кто? Почует-унюхает, как тот черный колдун, – да занырнет? Или морской люд отыщет?

Обаянник покачал головой:

– В глубине морской сила их растворится, станут они обычными безделушками, бесполезными и неопасными. Ежели морской люд их и найдет, то разве что на украшения пустит. Невелика дань, да сойдет…

«Оставь! Оставь себе! Сила, власть, слава, богатство – чего ни пожелаешь, все полу…»

Садко размахнулся и бросил кошель в волны.

– Теперь все будет хорошо, – раздался в голове голос алконоста.

Ночью, когда спала уже команда, пробрался Нума к своему тайнику с драгоценными камнями да оберегами и принялся перебирать их, пересыпать из ладони в ладонь. Горестно покачивал головой из стороны в сторону, недоверчиво улыбался… снова не мог понять Садко.

Подслушал он разговор капитана с Витославом, прячась на мачте, за парусом, и ушам своим не поверил. Такие редкие вещицы сами в руки пришли, такие красивые – и так просто отпустить их? В море бросить, чтоб утонули в песке донном? Нет, никак не мог такого ванара принять и осмыслить.

Полюбовался Нума на пару колечек, поглядел сквозь них в темноту… а потом подумал-подумал да и перепрятал сокровища свои понадежнее. Мало ли, что среди них таится.

Мало ли…

Поединок без оружия

– Руку повыше, – велел Стоум.

Добрыня кивнул, позволяя мастеру приладить правый наруч-щиток, закрывавший сверху гибкую латную перчатку, которую богатырь уже успел надеть. От перчатки по всей длине руки и до самого наплечника тянулись толстые и прочные полосы из особой стали, соединенные у локтя скользящими и крутящимися в сгибе механизмами. Искусники из Железных гор, сотворившие сие хитромудрое диво, до сих пор казались воеводе прирожденными волшебниками, а не просто знающими людьми, до тонкостей искушенными в своем ремесле. Хотя любой мастер, который в работу сердце щедро вкладывает, – всегда немножко кудесник, не без того.

Приказ разгрузить повозку, изрядно задержавшую великоградское посольство в дороге, Добрыня отдал на последнем привале перед тем, как отряд пересек границу Алырского царства. Русичи свернули с тракта – и остановились у ручья, что вытекал из балки, густо заросшей полуоблетевшими желтыми кустами терна и дикой грушей. Позади осталось Бастыльное поле. Впереди, куда лежал по Южному тракту их путь, синела в молоке утреннего тумана кромка леса.

Два дня назад побратимы Добрыня Никитич с Василием Казимировичем, как и собирались, завернули на Вадмерскую заставу, оставив там сиротку Ладушку на попечение добрых знакомых. Попрощавшись, богатыри поскакали на восток и нагнали посольство недалеко от границы.

О том, чем закончилась охота на волколака, выследить которого они дали слово местным, воевода рассказал скупо: мол, обещание мы сдержали и с вражиной покончили. Вспоминать, сколько ошибок они с Василием наделали, распутывая эту темную и горькую историю, было совестно, и Добрыню аж зло брало на самого себя. Богатырь не собирался оправдывать свои промахи ни тем, что с волколаком они оба столкнулись впервые, ни тем, что заниматься колдовской нечистью – дело Охотников. Не могло успокоить совесть даже то, что от клыков и когтей оборотня никто больше не погибнет.