Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга 2 (страница 27)

– Ждан, уведи их! – быстро проговорил сквозь зубы чародей. – Уведи за собой как можно больше и дальше! Я прикрою… только не знаю, на сколько меня хватит.

Парень оказался сообразительным, а ведь раньше Витослав считал его несмышленышем. Ан нет, в беде Ждан показал себя лучшим образом. Бросился к двери, помахал затупившимся палашом, заорал, привлекая к себе внимание истуканов. Убедился, что те клюнули, распахнул створки и бросился прочь.

Уловка сработала – статуи и впрямь оказались тупыми. Увидев, что один из чужаков не защищен непонятной невидимой стеной, они двинулись за ним – медленно, но решительно. Два, четыре, пятеро… В зале осталось лишь трое, вокруг их голов метались птицы – отвлекали.

Один павлин умудрился запрыгнуть на спину меченосцу и, противно крича, устроился у того на голове, как шапка. Развернулся… и хвостом закрыл каменное лицо, как вуалью. Вот умница! Но истукан, пару раз слепо махнув руками, все же нащупал пышный хвост и небрежно отбросил павлина прочь. Птица ударилась об стену, заголосила жалостно…

Витослав сжал зубы. Он не может, не должен сейчас переживать о пернатых помощниках, нет у него нынче выбора – нужно спасать друзей. А силы иссякали, Преграда под натиском неутомимых статуй прогибалась, вдавливалась внутрь. Как долго он сможет ее держать? Как долго осталось до неминуемого?..

Стоять на посту у брызгуна-водобоя и глазеть по сторонам, то и дело вспоминая мертвецов, что сторожат подземную реку, – занятие не из приятных, но Мель делал, что было велено. Он охранял корабль.

Тот самый, с которого на пристани в Ладоге крикнули ему: «Эй, диволюд! Что глаза голодные такие? Покормить тебя?» Радята то был.

В кораблях Мель так ничего и не понял, зато за время своих плаваний по северным водам научился маленько разбираться в людях. Точнее – не разбираться, а чувствовать. Эти были хорошими. В команду взяли, работу дали, кормили исправно, а потом и в чужих морях дозволили не виданные прежде волны погладить. Мягкую и злую воду повидал ихтифай, зеленую и синюю, горящую синим в ночи и черно-ледяную солнечным днем; рыб диковинных и крабов; медуз, подобных кораблям, и акул с головой, что твоя секира.

Мель крепче сжал рукоять водобоя. Да он за капитана, за Радяту, за команду!.. И на пустынный берег в жаркий день сунуться готов. А тут и вовсе пустяки – стоять и ждать своих. Капитана отыщут, быть того не может, чтоб не отыскали!

Когда под сводами пещеры гулко прокатились звуки тяжелых шагов, Мель и обрадовался – товарищи возвращаются! – и одновременно удивился их прыти – надо же, как быстро управились!

Каково же было его удивление, когда он, приглядевшись, увидел, как из тумана спускаются по лестнице к причалу три белокаменные статуи с оружием в руках. Толком изумиться ему, однако, не дали. Завидев ихтифая, один из странных гостей метнул в него копье. И пригвоздило бы оно Меля к палубе, если бы не врожденная ловкость диволюда, позволившая мгновенно увернуться от неминуемой смерти. Копье с сухим стуком вонзилось в палубу всего в шаге от ихтифая, а «Сокол» как будто вздрогнул, и тут же зашумел-зашипел водобой, наполняясь водой. Что ж, намерения оживших каменюк даже корабль понял, а потому Мель немедленно повернул брызгун в сторону врагов.

Как обращаться с чудо-оружием «Сокола», учили всю команду; диволюд не диволюд, а изволь наловчиться. Мель тут, правда, не сильно себя проявил, метким стрелком его назвать было трудно. К счастью, жуткие каменные воины шли неспешно и не скрываясь, так что особой меткости и не требовалось. Знай направляй наконечник-раструб в цель да жми на рукоятки, остальное брызгун сам сделает.

Казалось бы – проще простого… да очень скоро Мель убедился, что все отнюдь не так просто. Тугая, прямая как стрела струя, ударившая по врагам, не разреза́ла их мгновенно, как это бывало во время учебы с деревянными мишенями. Невероятный напор бьющей в камень воды поначалу, казалось, и вовсе не причинял врагам никакого вреда, и они продолжали упорно спускаться по лестнице.

Слегка растерянный ихтифай продолжал жать на рукоятки, водя острым носиком брызгуна вправо-влево, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать дальше. Если неуязвимые чудища доберутся до корабля…

И тут под напором струи у одного истукана отвалилась рука, с громким стуком покатившись по ступеням. Так вот что! Надо бить в тонкие места и ждать, когда вода сделает свое извечное дело – подточит камень!

– Ну, моё вам покажет! – злорадно пробурчал по-русски Мель, добавив еще и пару заковыристых словечек из родной речи.

Разобравшись, что делать, ихтифай успокоился и действовать стал делово́. Безрукая статуя шла первой, на нее Мель и нацелился. Смертоносная струя водобоя медленно отрезала врагу сначала вторую руку, а потом и голову – кувыркаясь и подпрыгивая, та скатилась по ступеням на причал и ухнула в воду. Безрукое и безголовое тело продолжало спускаться – правда, неуверенно и слегка спотыкаясь, – похоже, нащупывало ногами лестницу. Каменные уступы, наполовину скрывавшие врагов от Меля, сильно мешали стрелку – ног не разглядеть, не подрезать. Впрочем, какая разница – пусть себе туловище идет! Что оно сделает-то, такое бестолковое?

Вторая и третья статуи отодвинули в сторону искалеченного товарища и, похоже, прибавили ходу, но Мель уже знал, что делать: сначала срезал голову одной, а потом – и второй. Простучав по ступеням, пара белых шаров один за другим плюхнулись в темную воду, а Мель решил дать водобою отдохнуть, ведь Полуд учил, что долго чудо-оружие использовать нельзя. Ихтифай подошел к борту и, оперевшись на поручень, с любопытством наблюдал, как трое безголовых врагов пытаются спуститься по лестнице. Они толкались и мешали друг другу, а потом безрукий догнал товарищей, споткнулся об ногу одного из них и покатился вниз, прихватив с собой и остальных.

Свалившись в кучу-малу на пристани, статуи ворочались, пытаясь подняться. Мель малость подумал и вновь взялся за рукоятки, решив довести дело до конца, но вдруг будто сам воздух вздрогнул – и всё замерло.

Радята облегченно выдохнул. Садко был весь в крови, рубаха порвана в лохмотья, но ничего, главное – жив! И сидит верхом на вылупившем глаза чернобородом супостате, а дальше, слева у стены, ползает и ищет чего-то на полу какая-то девица.

– Сюда давай, быстро! – крикнул капитан.

Радята поудобнее перехватил палицу и уже собрался бежать на выручку, как услышал знакомые тяжелые шаги. Он обернулся и невольно выругался – проклятые статуи все-таки разделились. Часть пошла за Жданом, а эти двое, с бронзовыми мечами на изготовку, увязались за поваром. Этого-то он и боялся – что выведет врагов прямо к капитану!

– Тут истуканы! – попытался объяснить Радята, но Садко лишь затряс головой.

– Сюда давай, говорю! Этого гада скрутить надо и обыскать!

Воля капитана – закон, и кашевар бросился на помощь, оставив попытки рассуждать. Раз надо супостата крутить, значит, скрутим! Поскользнулся на мраморном полу, заплясал на месте, размахивая руками, чтобы не упасть, – чуть палицей себе голову не размозжил! Из-под каблука выскользнуло что-то мелкое и круглое, стрелой полетело мимо Садко и замерло на полу, неподалеку от странной девушки. Та, увидев шарик, радостно вскрикнула, бросилась к нему, схватила, что-то зашептала, будто нашла давно потерянную любимую вещицу.

А Радята, подбегая к капитану, уже успел обругать себя. Мол, ну как всегда, вот ведь нелепо-то как вышло, неловко… Тоже мне, воин великий! С тяжелой палицей в потных ручонках, еще и наступил на шарик, чуть не растянулся на мраморе людям на потеху!

Из-за угла выступили истуканы, и нога в ногу, как на смотре, двинулись прямо к людям. Радята присел возле Садко и брызжущего слюной, что-то шипящего богато разодетого пухляка и отложил палицу. Следуя капитанским указаниям, прижал лапищи врага к полу; капитан же чуть привстал и с мощного замаха саданул кулаком чернобородого по скуле. Тот сразу обмяк, а Садко принялся торопливо обшаривать его одежду.

– Где же?.. – бормотал новеградец, роясь в поясном кошеле и косясь на приближающихся каменных воинов.

Радята себя считал человеком не слишком умным, а в том, что происходит, – с ходу не разобрался бы и мудрец. Да только тут и дурак бы сообразил, что капитан не успеет найти то, что ищет. Поэтому кашевар отпустил безвольные лапищи, подобрал свою палицу и встал лицом к врагам, надеясь выгадать другу хотя бы немного времени.

– Всем стоять и замереть! Исполняйте, истуканы! – раздался за спиной звонкий голос.

Задрожали стены и пол, с потолка посыпалась пыль. По всему дворцу снова будто судорога пробежала, а каменные воины вдруг разом остановились, как на стену натолкнувшись. Скрежетнули последний раз – и замерли.

Радята беспомощно обернулся, глянул сначала на девицу, что сидела на полу, сжимая что-то в руке, а потом – на капитана.

– Я… – пробормотал кашевар, смущенно тиская булаву и отчего-то чувствуя вину. – Мы… Прости, Садко, нарушили мы твой наказ. На помощь тебе спешили. Аля сказала, смерть грозит вам, вот и…

Не договорил, закашлялся из-за пыли. А Садко неспешно поднялся, шагнул к Радяте и обнял его так крепко, что кости захрустели.

– Как же я рад тебя видеть, дружище! Ох и вовремя ты!