Вера Камша – Битва за Лукоморье. Книга 2 (страница 100)

– Тебя на месте в пепел сжечь могло, – прямо сказал он Яромиру. – С черной волшбой – шутки плохи. А этот амулет, по всему видать, еще и хитрый был. Из тех, с какими необученный чужак не совладает, только хозяин. Вот поэтому нам, богатырям, с колдунами да ведьмами воевать не с руки. Не наше это дело, а китежанское.

Молчан не знал, что Терёшку его слова о китежанах нежданно-негаданно натолкнут на мысль, от которой у сына Охотника аж дыхание перехватит.

– Миленка, я вот что подумал-то… – торопливо и горячо зашептал Терёшка подружке, схватив ее за руку и потянув в сторонку, когда та закончила заговаривать Яромиру ожог. – Может, тебе теперь в Китеж идти и не надо? Ну, я про то, чего ты боишься, дуреха этакая… Ведь сама посуди – ясно уже, что хорошо всё с тобой! И в Китеже тебе то же самое скажут!

– С чего ты взял? – Внучка знахарки вздрогнула и непонимающе вскинула на друга глаза.

Выдохнула она это едва слышно.

– Так не увидел же в тебе чермак никакого черного зерна! – Терёшка говорил сбивчиво, захлебываясь от возбуждения. – Что он посулил-то тебе, вспомни? Что целительницей стать сможешь, каких свет не видывал, коли душу ему уступишь… Людей спасать от смерти сможешь, безнадежных на ноги поднимать… А будь с тобой неладно, не этим бы худ поганый тебя смущал! Да и зачем бы ему для Чернобога у тебя товар торговать, на который Чернобог уже и так лапу наложил?

Миленка на это ничего Терёшке не ответила. Но по ее лицу парень увидел, что над его словами подружка крепко задумалась, хоть и не решается пока в них поверить.

Чеботаря и легонькую как пушинка Дубравку посадили в седло Кречета. Соловый поначалу досадливо фыркнул, но когда девочка робко погладила его густую гриву, сменил гнев на милость. Сам Данилович пошел рядом, взяв жеребца под уздцы.

Терёшка шагал следом, у стремени солового. Лихорадка боя еще вовсю трепала мальчишку. Ему было разом и жарко, и колючие мурашки озноба по позвоночнику по-прежнему перебегали. Ладонь парня лежала на рукояти отцовского ножа – уже остывшей, а в виски горячо и часто толкалась кровь. Терёшку не оставляла мысль о том, что он вновь посмотрел в глаза чему-то такому, что вообще не должно, не имеет права ходить по одной земле с теми, кто рожден в теплом человеческом мире, созданном для жизни и радости. Поганить этот мир, отравлять и выжигать его своим ядом и своей черной злобищей, нести в него боль, страх и смерть… Уродовать, коверкать и его, и души тех, кто в нем живет, тоже наполняя их болью да злом… Точно так же было с Терёшкой, когда взглянул он в глаза вештицы – Миленкиной хозяйки, прислужницы Чернобога.

В сердце у парня крепло осознание, которое он толком не смог бы сейчас выразить словами, но чувствовал его всё острее: ни на какие сделки идти с этой силой нельзя. Ни ради себя, ни ради других.

С ней можно только драться.

– Как мне отплатить-то вам… – виновато выдохнул наконец Онфим, когда впереди, в тумане, показались валы, ограждавшие окраину Дакшина.

– Управу найди на гордость свою дурную, – тут же обернулся к нему Молчан. – Да от людей не отворачивайся, тех, что помочь хотят от чистого сердца. А то, вон, к ловцу душ с Лысой горы на поклон его понесло… Глянь на себя, парень: у тебя ж и упрямства на семерых хватит, и руки – золото. А ты их опустил. Неужто сам, без подарочков от нечисти, не сумеешь судьбу свою переломить?

– Этот, рогатый, напророчил здесь мне из нищеты никогда не выбраться, – угрюмо произнес чеботарь.

– В Дакшине, может, и не выбраться, а белый свет – большой, в нем места и получше есть, – Молчан ободряюще хлопнул его по колену. – Слушай-ка: подавайся ты и правда с ребятишками к шурину в Атву. Да не тяни! На новом месте всё заново начнешь. И жизнь – тоже. Шурин твой, Дубравка говорит, человек хороший – пособит тебе там обустроиться. А на поклон к родным могилам приезжать будете.

Онфим не ответил.

– Вот чего еще не пойму, – подал голос с седла Яромир. Молодой богатырь своего все-таки добился – уговорил Миленку сесть впереди него и выглядел сейчас довольнее некуда. Точно коврижку медовую в облизку слопал. – Худ проболтался: мол, человеком он не часто оборачивался. Отчего ж столько рассказов в Дакшине ходило про его поддельную личину? «Белый волшебник, светлый чародей». С чего бы это?

– Тех, перед кем он ее не надевал, надо думать, больше было, – усмехнулся Молчан. – Да никто ведь не признается по доброй воле, что с нечистью на сделку пошел… Так что ты решил-то, Онфим? Поедешь в Атву?

Чеботарь вздохнул. Слабо улыбнулся уголком рта – и вдруг кивнул.

– Поеду, – это прозвучало у Онфима так, словно он обет давал. А потом отец Дубравки добавил совсем тихо: – И… ну… спасибо вам…

Те, кого питает Тьма

Весть о приближении гостей принес под утро один из муринов, следящих за дальними подступами к Бугре-горе. Соглядатай размером с небольшого ворона уселся на предплечье хозяина на манер заправской ловчей птицы и, сложив зубчатые, перепончатые крылья, заскрипел, докладывая об увиденном. При этом бедак медленно шевелил черными глазками, мокро блестевшими на подвижных отростках, похожих на глазные щупальца улиток.

Давным-давно, когда Огнегор впервые увидел этих тварей, его чуть не стошнило от отвращения, уж больно уродливая у них была внешность. Остроконечная лысая голова, сплошь покрытая мелкими острыми рожками, тупая морда, тщедушное тельце с тонкими конечностями, что уж говорить про мощные челюсти с острыми, как хорошо заточенная бритва, костяными пластинами вместо зубов, способными раздробить любые кости! Даже привычный ко всему Огнегор считал, что вид у муринов неприятный, если не сказать отвратный.

Но они нужны для дела. Летучие бедаки способны наблюдать за приближением врагов, превосходно видели в темноте, могли убить человека, впрыснув ему порцию яда, и главное, были достаточно разумны, чтобы сообщать важные вести. Полезные твари, а внешность… что ж, не всем быть красавцами. Уж кому, как не Огнегору, об этом знать. Это к собственному уродству привыкнуть сложно, а к чужому – запросто.

Поначалу колдун поручил заниматься всеми крылатыми разведчиками худам. Те с бедаками ладили неплохо, а потому и кормили, и ухаживали, и донесения получали. Только после последнего доклада Хардана Огнегор понял, что лишается возможности узнавать вести быстро и прямиком от соглядатаев, из-за чего хлопот только добавляется. Потому и приказал: с того дня все мурины должны докладывать великому колдуну лично.

Сидящий на руке уродец успел проскрежетать, что в предгорьях, недалеко от Восточных Врат, появилась странная парочка: мол, идет по дороге существо, ни на что не похожее, точнее, похожее то ли на мышь, то ли на крысу, но размером с большую собаку. Идет к тому же на двух ногах, несет котомку за плечами, а в той котомке сидит большая рябая курица. И такой от них исходит ужас, что все звери лесные в страхе разбегаются.

Что ж, мурину и впрямь не понять, а Огнегор сразу догадался, что это и есть гости, о которых его предупреждала Тьма: ее любимые порождения, Ряба и Мышь. Эти демоны на Руси немало дел натворили по забочным деревням, а после очередного подвига им следует отдохнуть, отсидеться в укромном месте. Ох, как же не хочется принимать их в Громовых Палатах. Лицом к лицу с Рябой и Мышью Огнегор пока не встречался, зато много знал о других демонах Чернояра. Им пальцы в рот не клади – откусят по локоток, не поморщатся и еще добавки попросят. Кто знает, с чем пожалуют любимцы Тьмы, что вздумают тут учинить? Будь его воля, запер бы ворота да отправил восвояси… но нельзя. Огнегор хорошо знал, что Тьма заботится о своих особых питомцах, и, не приведи Чернобог, мало почестей окажешь героям, сам потом не обрадуешься.

В нужный час заранее предупрежденный Огнегор вышел на крыльцо и встал на верхней ступеньке мраморной лестницы, ведущей в просторный восточный двор. Хозяина сопровождали избранные слуги-кузутики, поддерживающие длинные полы мантии – на сей раз синего бархата. Ворота во внутреннем дворе распахнулись, и худы-стражники клацнули мечами по щитам.

Огнегор прищурился, разглядывая вступившую на каменные плиты двора странную парочку. Да, мурин не соврал – огромная крысо-мышь неопределенного пола, только вот ходит, как человек, и шкура вся исколота железками, даже в носу торчит что-то в виде спицы. Так украшать свои тела любят все слуги Тьмы, и Мышь не был исключением. Ух, и жилистая тварь, мускулы так и перекатываются под украшенной рубцами серой шкурой! Хвост странный, кончик на руну Чернояра походит, только с плоским и длинным шипом по центру – таким запросто зарезать или заколоть можно. Лапы когтистые, желтые зубы из пасти торчат, а мертвые, светящиеся глаза с маленькими зрачками смотрят безучастно, будто Мыши скучно…

Спутница Мыша не казалась такой жуткой, напротив, выглядела и в самом деле как очень большая рябая курица, гордо восседающая в коробе за спиной своего спутника. Так подумалось Огнегору, пока тварь не повернула к нему голову. Смотрела она на встречающих с презрительным высокомерием, и хозяин Громовых Палат исключением не стал. Так посматривали на Огнегора худы старших чинов, тот же Хардан… однако осмысленный, колючий и совсем не птичий взгляд курицы навевал жуть и холодил душу, вызывая ознобную дрожь. Внезапно заныли старые раны, да так резко, что Огнегор пошатнулся и едва не упал.