Вера Гришина – Эмма из Прованса (СИ) (страница 22)

– Здравствуй. Как мне тебя звать? Давай начнём сначала. Я тебе не враг, – завела диалог, пока чудовище медленно ко мне направлялось.

Я стояла у зеркала, когда он подошёл и засмотрелся в него, увидев своё отражение, резко отвернулся.

– Эй, не бойся, это просто зеркало. Давай будем друзьями?

Чудовище повернулось, я подставила шею; сделав укус, он стал пить кровь. Конечно, было неприятно, но уже будто привыкла к этому. Человек ко всему привыкает.

После того как он испил положенного, опять к нему обратилась:

– Хочешь, сделаю тебе приятное? – он просто смотрел, молча, и поняла, что ждёт действий, – тебе нужно присесть, – он сел на кровать, я тоже подсела и потянулась к его мужскому достоинству. Он всхлипнул.

«Что я делаю? Зачем я это делаю?» – сама ничего не понимала, но будто была не в своём сознании, будто кто-то мысленно приказал, и стала это делать.

– Я аккуратно, тебе понравится, – сказала.

Моя рука прошла в штаны чудовища, и почувствовала, как там напряглось, стала трогать правой рукой медленно, а потом быстро. Его уродливое лицо улыбалось, закрыв глаза, сидел и наслаждался моими прикосновениями. Я смотрела на него с отвращением, мне хотелось его убить, но ещё не время.

Когда эти мысли вообще прокрались в мою голову? Или это импровизация?

В первую очередь он мужчина, значит, надо доставить ему удовольствие и соблазнить, чтобы чувствовал ко мне привязанность, пусть даже и плотскую. Мои движения сменились на быстрые, через минуту раздался его всхлип. Я убрала руку, он встал и ушёл. А я испытывала только отвращение, ненависть и злобу, но потерплю. Ополоснула руку, полив из кувшина, и легла под одеяло.

Как ни в чём не бывало, будто этот режим для меня приемлем. Слабость никак не покидала, и опять заснула.

Проснулась от скрипа двери, вошёл лекарь.

– Госпожа, вы спите? – повернулась к лекарю и улыбкой встретила его.

– Да, я дремала. Слабость не проходит. Что со мной?

– Госпожа, я пришёл как раз вас осмотреть, – он нагнулся и посмотрел на моё израненное лицо.

«Хорошо, что он не стал смотреть запястья», – подумала про себя.

– Что с вами? Кто вас ранил?

– Это я случайно упала, не обращайте внимания, – ответила, выдавливая из себя улыбку.

– Я принес лекарственную настойку, как раз смажем ваши раны, – осматривал и слушал моё дыхание.

– Ваше самочувствие стабильно, вы поправляетесь. Выпейте стакан лекарственных трав.

– Хорошо, я чуть позже выпью, – ответила, понимая, что это никакая не лекарственная настойка.

– Нет, госпожа. Вы должны выпить её при мне сейчас.

«Чёрт», – подумала, смотрела на лекаря, как волчица, которая ещё секунды три, и растерзала бы. Я сдерживала себя от безумных мыслей.

– Хорошо, – ответила, и он поднёс настойку ко рту.

Времени на отравление нет, надо быстрей спасаться. Каждый день на счету, вдруг я буду совсем не в своём здравии. Я смотрела на настойку секунды три, потом набралась храбрости и выпила. Затем он промокнул платок в другую настойку в маленьком бутыльке, которую достал из своего чемоданчика и стал смачивать ей мои раны на лице.

– В следующий раз аккуратней будьте. У вас такое красивое лицо, это ваша радость, нельзя, чтобы такую радость отняли, – приговаривал, а я отчужденно молчала.

Так и хотелось ему что-нибудь сказать, но всё же ещё не время.

Он ушёл. Меня опоили, и я больше не могла ни о чём думать, просто хотелось спать. Но чувства просыпавшегося гнева и зла ощущала ещё больше. Хотелось придушить этого лекаря на месте, чтобы он замолчал навеки, а его разговоры чтобы больше никогда не слышала. Никогда… Зубы скрипели и сдерживали эмоции. Ненависть – как ребёнок, сначала зарождается, потом её надо кормить, а потом выпускать на волю.

Отвар, который день изо дня губил меня, усыплял; и веки наполнялись свинцом, а кожа всё более и более белела. Я заснула.

18. Притрава чудовища

Сегодня день следующих побед, о которых я пока умолчу на время. Это просто мои планы, я не знала, к чему они приведут.

Я позавтракала и осталась в пижаме. На полу возле кровати постелила простыню и осталась на ней сидеть. Было ощущение, что я персонаж, который живёт по книге, а на что-то новое просто не хватает лишних страниц. Я будто расписана по часам, но это однообразие не пугало, у меня сегодня был совершенно другой настрой. Я знала, что это уже не я, не та Эмма Орлеанская, которую всегда знала. Это пугало, и не знала, что можно было теперь ожидать от себя.

Время… Как по часам чудовище открыло дверь. Он подошёл и встал на колени, я так же сидела на простыне и наклонилась к нему, чтобы он мог попитаться. Как ни странно это звучало, но всё же я это делала. О моём настроении нельзя было говорить, потому что безразличие и тоска поселились в душе уже давно. Испив кровь, он собрался уходить.

– Подожди, – дотронулась до его руки, очень боялась, но всё-таки это сделала, его нельзя было просто так отпускать, – я хочу тебе кое-что показать, тебе понравится. Мы же друзья? – он смотрел с любопытством. Я встала на колени и стала расстегивать пижаму, обнажая бюст.

– Смотри, помнишь, тебе нравились они? – сказала и прикоснулась к своей правой груди, – хочешь потрогать? – взяла его руку и прислонила к телу. Он аккуратно дотронулся, потом приблизился, и его уродливое лицо уткнулось в мою грудь, он стал её лизать. Я ждала, когда закончит, мой грустный потупленный взгляд смотрел в пол, был отстранённым и безразличным. Я не ощущала, что это моё тело, и удовольствия не испытывала, просто делала то, что надо, чтобы помочь себе выбраться. Столько слюней он оставил после себя!

После того, как закончил лобзать грудь, смотрел на меня, я немного перепугалась: рука коснулась ран на лице, он смотрел прямо в глаза. Может, выражал так симпатию? Потом ушёл. Вздохнула и застегнула пижаму. Потом ходила по комнате, ожидая лекаря, но он так и не появился. Заснула.

19. Шаг навстречу

Мне приснился грустный сон, ещё не проснувшись, уже начала реветь, а потом плакала ещё минут пять. Снился длинный лабиринт, по двум сторонам которого были двери, не помню, от чего бежала, но это было что-то страшное, и очень боялась. Пробовала стучать и открывать каждую дверь, но все они были заперты. Растерянная, думала, что не смогу спастись, но бежала вглубь тёмного лабиринта в своей же пижаме, только она была длинная и волочилась по полу. Я споткнулась, упала, встала и побежала дальше, к следующей двери. Убедившись, что и она не открывалась, побежала в другую сторону, к другой двери. И так я бежала долго. Чувства безысходности и отчаяния так затронули моё сознание, что начала плакать, а слёзы появились не только во сне, но и выступили наяву тоже. Думала, что не спасусь от тьмы, бегущей за мной. Но тут появилась вспышка прямо в конце туннеля, она светила в глаза, я бросила затею открывать двери и побежала на свет. Подумала, что это спасение, и бежала так быстро, как могла. Потом я проснулась.

Почувствовала боль в душе, она сжимала сердце. Сжимала изо всех сил, но я смогла успокоиться.

Не хотела есть, организм, наверное, уже сдавался, только я ещё этого не понимала. Смотрела на свои пальцы и увидела обручальное кольцо, про которое уже и забыла. Оно было на мне до сих пор. Вся любовь была ложью и фальшью. Я сняла кольцо и положила на комод.

Отец, как всегда, был увлечён своей пассией, даже не попытался узнать, как я поживаю, а я ему написала ещё письмо.

Как там матушка? Мне хотелось её увидеть, она совсем беспомощная и больная. Мы про неё забыли, оставили одну. Как мы это смогли допустить, это же самый родной человек на этом свете? Какие же мы люди после этого? Мы сами и есть чудовища! Обвиняя других в ошибках, сами не видим, что ошибаемся, но указываем на ошибки другим. Имеем ли мы вообще на это право? Кто тогда укажет на наши ошибки? Или мы будем раскаиваться только тогда, когда уже вернуть будет нечего? Мы сами как животные, хотя всегда сторонимся сравнения с ними. Но это правда! Мы даже порой бываем хуже наших младших братьев и поступаем так, как даже инстинкты им не позволили бы сделать. А теперь и я тоже, как матушка, беспомощна и больна. Возможно, это наказание. Наказание за то, что я её не навещала. Я забыла о ней, убегая от мыслей о маме, утешаясь конюхом. Мне было больно, и я не хотела принимать эту боль.

Матушка, а может, это ты меня наказываешь за всё, что было? Или может это наш Создатель наказывает за трусость, за то, что сдалась, за то, что тебя не навещала и не боролась против болезни. Поэтому я здесь?

Я попыталась съесть ложки две бульона, больше не смогла. Я ещё не могла отойти от этого сна и была в заторможенном состоянии. Не было сил ждать чудовище, но заставляла себя не уснуть, пыталась вспомнить то, что наметила; вспомнила о том, что хочу выбраться отсюда.

Да, я устала от всего, но выбора сейчас нет, и должна попытаться ещё раз что-нибудь сделать. Опять постелила простыню на пол, причесалась и ждала его. Минут через десять он вошёл, я натянула улыбку.

– Здравствуй! Ты так и не сказал, как тебя звать? – обратилась, он не спеша подошёл и присел подле. Молчал, нагнувшись к шее, провёл по ней носом, сказав одно слово:

– Лео, – укусив, начал пить кровь.

«Значит, Лео… Хорошо, Лео», – говорила про себя.

Мои руки обычно беспомощно висели, но сегодня я его обняла, придерживаясь, чтобы не упасть. Чувствовала, что нравлюсь ему. После того, как он испил, взял меня на руки. Не понимала, что он хочет, и это в планы не входило.