Вера Главная – Развод без правил (страница 9)

— Это доктор, — сухо пояснил Аксенов. — Он осмотрит твои ожоги. Иди в комнату.

— Я не нуждаюсь в осмотре, — попыталась возразить, но голос подвел меня, превратившись в жалкий шепот.

— Иди, — повторил он, и в этом коротком слове сквозило столько скрытой угрозы, что я подчинилась.

Развернулась и побрела в спальню, чувствуя себя приговоренной. Доктор шел следом, тихий и незаметный, как тень своего хозяина. Я села на край кровати, кутаясь в халат, и смотрела в пол, пока врач раскладывал свои инструменты на прикроватной тумбочке.

Чужие прикосновения ощущались холодными и безличными. Только, когда дело дошло до ран на моих ногах, и невольно вскрикнула от резкой боли. Ночью я раздевалась в полумраке, а с утра не успела рассмотреть, как сильно пострадала. Зрелище выглядело пугающим: красные, воспаленные участки, покрытые мелкими волдырями.

Доктор нанес густую мазь, которая пахла ментолом и какими-то травами. Прохлада мгновенно облегчила жжение, но моральная боль никуда не делась.

— Ожоги первой и второй степени, — констатировал врач, не глядя на меня. — Инфекции нет, но коже нужно дышать. Я оставлю мазь и антисептик. Мажьте трижды в день.

— Она сможет ходить? — спросил Виктор, наблюдавший за осмотром в дверях.

— Сможет, но это будет довольно болезненно, — ответил доктор, закрывая саквояж. — Пару дней лучше провести в покое. Я выписал обезболивающее. Его доставят через полчаса.

Врач ушел так же тихо, как и пришел, оставив меня наедине с моим тюремщиком. Виктор молча смотрел на мои перебинтованные ноги, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то похожее на сочувствия, но оно тут же исчезло под слоем привычной жесткости. Он не собирался меня жалеть. Ему нужна была покорность, а не мои страдания, и он добивался ее всеми доступными способами.

— Ложись и отдыхай, — приказал он. — Скоро приедет доставка.

Я не стала спорить. Тело весило тонну, а в голове шумело. Я легла поверх покрывала, закрыв глаза, и слушала, как Виктор ходит по комнате. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Я чувствовала себя мышью в когтях сытого кота, который пока не собирается меня есть, но и выпускать не планировал. Эта неопределенность изматывала сильнее, чем физическая боль.

Через час в дверь постучали. Две женщины в униформе начали заносить в комнату огромные коробки с логотипами бутиков, о которых я только слышала. Они работали молча и быстро, развешивая одежду в гардеробной и расставляя обувь. Я наблюдала за этим процессом с нарастающим ужасом. Новая одежда не подходила для повседневной жизни. Среди обновок я видела только наряды для витрины.

— Вставай и выбирай, — появился Виктор, указывая на открытые двери гардеробной.

Я заставила себя подняться и подойти к вешалкам. Шелк, кружево, тончайшая шерсть — каждая вещь кричала о роскоши и безупречности. Но среди этого великолепия не было ни одной пары джинсов. Ни одного делового костюма. Ни одной футболки или куртки. Только платья. Коктейльные, вечерние, летящие сарафаны и подчеркнуто женственные юбки. Аксенов купил мне гардероб содержанки.

— Что это? — я повернулась к нему, сжимая в руках подол нежно-розового шелкового платья. — Где нормальная одежда? Где джинсы? В чем я, по-вашему, должна ходить?

— В этом, — просто ответил Виктор, обводя рукой развешанные наряды. — Тебе идет этот цвет.

— Вы издеваетесь? — швырнула платье на пол. — Я не собираюсь наряжаться, как кукла! Я адвокат! Мне нужна одежда, в которой я смогу выйти из этого дома и поехать на работу. Прикажите привезти мне джинсы и кроссовки. Немедленно!

Виктор сделал шаг ко мне, и его глаза потемнели, наполнившись опасным блеском. Он поднял брошенное платье и аккуратно повесил его обратно, словно оно стоило дороже моей жизни. Потом он повернулся ко мне, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Аксенов не злился, но всем своим видом демонстрировал разочарование моей непонятливостью, и это было гораздо страшнее.

— Ты не поняла, Ирина, — его голос сделался тихим и вкрадчивым, от него живот скрутило в тугой узел. — Здесь нет адвоката Яровой. Здесь есть женщина, которая находится под моей опекой. И эта женщина будет выглядеть так, как я хочу. Тебе больше не нужно сражаться в судах. Тебе нужно радовать мой глаз.

— Я не вещь! — выкрикнула в отчаянии, чувствуя, как внутри все клокочет от унижения. — Вы не можете заставить меня носить это!

— Могу, — он подошел вплотную, и я почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом власти. — У тебя есть два варианта: либо надеваешь то, что я купил, либо ходишь по этому дому голой. Я, признаться, предпочту второй вариант. Так что выбирай сама.

Глава 11

Он развернулся и вышел, оставив меня одну среди этого шелкового безумия. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела на свое отражение в зеркале. Растрепанная, с красными глазами, в нелепом мужском халате. Я чувствовала себя так, словно меня раздели досуха, лишили кожи и выставили на всеобщее обозрение.

— Сволочь... — прошептала я, давясь слезами.

Я знала, что он не шутит. Он действительно заставит ходить голой, лишь бы сломать мою волю. Этот человек не знал слова «нет». Для него весь мир был шахматной доской, где он всегда играл белыми и всегда начинал первым. И сейчас он сделал свой ход, прижав меня к краю доски, откуда не было спасения. Мне оставалось только подчиниться, чтобы сохранить хотя бы остатки достоинства.

Я выбрала самое закрытое из предложенных платьев — темно-синее, из плотного шелка, с длинными рукавами. Оно облегало фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Ткань ласкала кожу, вызывая раздражение своей нежностью. Я чувствовала себя в нем абсолютно беззащитной, словно на мне не было одежды вовсе.

Я вышла из гардеробной и направилась к зеркалу. Женщина, смотревшая на меня оттуда, казалась красивой. Утонченной. Но это была не я. Это была Ирина Яровая, созданная Виктором Аксеновым. Чужая. Незнакомая.

Виктор ждал меня в гостиной. Он сидел в глубоком кресле с бокалом виски, глядя на огонь в камине. Когда я вошла, он медленно поднял взгляд и окинул меня долгим, изучающим взором. В его глазах вспыхнуло удовлетворение, от которого мне захотелось немедленно содрать с себя это платье и бросить его в камин.

— Вот видишь, — произнес он, делая глоток. — Совсем другое дело. Ты выглядишь потрясающе.

— Я чувствую себя униженной, — ответила я, не сводя с него глаз. — Вы добились своего, нарядили, как куклу. Теперь вы довольны?

— Доволен, — кивнул он, не обращая внимания на мой яд. — Садись. Ужин скоро подадут. Нам нужно обсудить твое будущее в этом доме.

Я села на край дивана, чувствуя, как шелк платья скользит по ногам. Каждое слово этого человека выжигалось в моей душе клеймом. Я задыхалась в ловушке, в этой золотой, сияющей клетке, где каждое движение было просчитано и одобрено моим тюремщиком. И самое страшное заключалось в том, что я начинала привыкать к этому холодному, безупречному комфорту, который медленно убивал во мне все живое.

Нет! Я не позволю этому случиться.

Я вскочила с дивана, едва не запутавшись в длинном подоле этого проклятого шелка. Боль в ногах, притупленная мазью доктора, снова вспыхнула, хлестая по оголенным нервам.

Гнев пульсировал в висках, застилая глаза красной пеленой. Я не могла просто сидеть и ждать, пока этот человек окончательно сотрет мою личность.

— Где мой телефон? — мой голос сорвался на хрип, но в нем еще теплились остатки профессиональной твердости. — И моя сумка. Там документы. Там моя жизнь.

Аксенов даже не шелохнулся. Он продолжал медленно вращать бокал в руке, наблюдая, как янтарь виски омывает прозрачные стенки. В бликах камина его лицо казалось высеченным из гранита — холодным, неподвижным и абсолютно непроницаемым.

Его манера игнорировать мои вспышки ярости бесила больше, чем открытая агрессия. Он относился ко мне как к капризному ребенку, чьи вопли не стоят внимания взрослого мужчины.

— Ты меня слышишь? — я подошла ближе, едва не наступив на край ковра. — Верни мне мои вещи. Я имею право связаться с внешним миром.

— Твоего телефона больше нет, Ирина, — произнес он, наконец поднимая на меня взгляд. — Короткое замыкание превратило его в бесполезный кусок пластика и стекла. Я распорядился его утилизировать вместе с остальным мусором, который ты притащила в мой дом.

Утилизировать. Это слово ударило меня под дых. В этом маленьком аппарате хранилась вся моя жизнь: контакты клиентов, переписка по делу Арины, фотографии, заметки, мои мысли. Он просто выбросил это, словно объедки с праздничного стола.

— Ты не имел права! — выкрикнула я, чувствуя, как внутри все разрывается от обиды. — Там были важные данные! Мои документы! Как я буду восстанавливать сим-карту, доступ к банку?

Виктор поставил бокал на столик и медленно поднялся. Он навис надо мной, заполняя собой пространство гостиной. От него пахло дорогим табаком и какой-то пугающей, первобытной силой.

— Я уже сказал, что документы восстанавливаются, — его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь. — А что касается связи... Вот.

Он достал из кармана пиджака небольшую белую коробку и бросил ее на диван. Я посмотрела на логотип — семнадцатый айфон. Для него это была просто игрушка, мелкая подачка, чтобы заткнуть мне рот. Для меня — еще одна цепь на шее, еще один способ тотального контроля.