Вера Главная – Развод без правил (страница 3)

«Думай, Яровая, думай», — приказала себе, кусая губы до крови. — «Ты юрист. Ты стратег. Нельзя истерить. Истерика — это слабость. Он питается твоим страхом. Нужно собраться. Нужно стать холодной. Нужно найти его уязвимое место».

Но мысли путались, сбивались в кучу, разбиваясь о бетонную стену неотвратимости того, что происходило. Его колено случайно коснулось моего бедра на повороте, и я вздрогнула всем телом. Он даже не отодвинулся. Аксенов захватывал пространство, сантиметр за сантиметром, подавляя волю, заставляя смириться.

Машина начала замедляться. Мы подъезжали к ресторану. Я увидела яркую вывеску, швейцара в ливрее, дорогие машины на парковке. Островок роскоши и цивилизации.

Может быть, там мне удастся позвать на помощь? Может быть, я смогу устроить скандал? Кричать? Бить посуду?

— Даже не думай, — голос Виктора прозвучал прямо над ухом, словно он прочитал мысли. — Устроишь сцену — я выкуплю весь ресторан и выгоню всех к чертям. А тебя вынесут оттуда на плече. И тогда мы поедем не ко мне домой, а в места куда менее комфортные. Ты меня поняла?

Я посмотрела на него. В его глазах не было блефа. Он сделает это. Он действительно это сделает. Он не боится скандалов, не боится полиции. Он бог в своем извращенном мире.

— Поправь волосы, — скомандовал он, когда машина остановилась. — Ты выглядишь так, будто тебя только что поимели. А я люблю, чтобы моя женщина выглядела безупречно.

Моя женщина.

Слова ударили под дых. Я задохнулась. Хотелось вцепиться ему в лицо, выцарапать эти холодные глаза, но вместо этого я дрожащими руками пригладила растрепавшиеся пряди. Не потому, что подчинилась. А потому что мне требовалось время. Время, чтобы вдохнуть, выдохнуть и надеть маску. Маску ледяного спокойствия. Если я собираюсь выжить в этой клетке с тигром, я должна перестать быть жертвой. Я должна стать охотником. Или хотя бы притвориться им.

Дверь распахнулась. Охранник протянул мне руку. Я проигнорировала его ладонь и вышла сама, шатаясь на высоких каблуках, но удерживая равновесие. Вечерний воздух ударил в лицо стылой свежестью, но он не принес облегчения. Виктор вышел следом, поправил пиджак и, не спрашивая разрешения, жестко взял меня под локоть. Его пальцы сомкнулись на моей руке как кандалы.

— Улыбайся, Ирина, — шепнул он, ведя меня к входу, как скот на убой. — Люди смотрят.

Глава 3

Люди действительно смотрели. Я чувствовала их взгляды кожей — липкие, оценивающие, завистливые. Для них мы были идеальной картинкой из глянцевого журнала: влиятельный мужчина в безупречном костюме и его молодая спутница.

Никто не замечал, как его пальцы впиваются в локоть, пережимая артерии, никто не слышал, как мое сердце бьется о ребра с такой силой, что, казалось, сломает их изнутри. Мы плыли сквозь зал ресторана, и этот проход до боли напоминал дефиле по эшафоту.

Золотой свет люстр, звон хрусталя, приглушенный смех — все это сливалось в тошнотворную какофонию. Я улыбалась. Растягивала губы в механической, мертвой гримасе, потому что инстинкт самосохранения оказался сильнее гордости. Я превратилась в дрессированную зверушку на поводке, и поводок этот находился в руках чудовища.

Метрдотель расшаркался перед нами так низко, что едва не коснулся носом паркета. Виктор даже не кивнул. Он принимал это подобострастие как должное. Нас посадили за лучший стол — уединенная ниша, скрытая от посторонних глаз тяжелыми бархатными портьерами. Идеальное место для романтического ужина. Или для допроса.

Как только я опустилась в кресло, ноги предательски задрожали под столом. Я сцепила руки в замок, до белизны в костяшках, пытаясь унять эту постыдную дрожь. Аксенов сел напротив. Он заполнил собой все пространство, вытеснил воздух. Его присутствие давило, как гранитная плита.

— Меню, пожалуйста, — подскочил официант, но Виктор остановил его небрежным взмахом руки.

— Не нужно, — его голос звучал ровно, властно, не допуская возражений. — Принесите нам карпаччо из говядины, стейк «Флорентийский» средней прожарки, овощи гриль. И бутылку «Brunello di Montalcino» четырнадцатого года. Даме — то же самое, только стейк прожарки well done. Она не любит кровь.

Я вскинула голову, чувствуя, как внутри закипает ярость, горячая и едкая, как кислота. Он даже не спросил. Решил за меня, что я буду есть, пить, как будто я — безмолвный манекен. Аксенов нарочно унижал, демонстрируя тотальный контроль.

— Я не буду есть, — процедила, глядя ему в переносицу. — И пить с вами я тоже не буду. У меня аллергия на хамство.

— Будешь, Ирина, — он усмехнулся, и эта усмешка стала страшнее любого крика. — Ты бледная, как смерть. Мне не нужно, чтобы ты упала в обморок, когда мы поедем ко мне. Ешь. Это приказ.

— Я не ваша подчиненная, Аксенов. И не вещь. Вы можете заставить меня сесть за этот стол, но вы не заставите меня глотать куски, которые застревают в горле.

Официант, возникший словно из ниоткуда, начал бесшумно расставлять тарелки. Виктор проигнорировал мой ответ. Он взял приборы и принялся за еду с пугающим, первобытным аппетитом. Я смотрела, как он режет мясо — четкими, выверенными движениями хирурга или палача. Нож входил в плоть стейка легко, и я невольно представила, что это не мясо, а моя воля, которую он так же методично кромсает на куски.

Аксенов ел жадно, наслаждаясь каждым укусом, и при этом не сводил с меня глаз. В этом взгляде сквозил голод. Не гастрономический. Мужской, тяжелый, собственнический голод. Он пожирал меня глазами, раздевал, присваивал. Меня затошнило. Желчь подступила к горлу, смешиваясь с запахом трюфельного масла, который вдруг показался невыносимо приторным.

Тишина за столом звенела от напряжения.

Он налил вино в мой бокал. Темно-бордовая жидкость плеснулась о стенки, похожая на венозную кровь. Я не притронулась к ножке.

— Зря сопротивляешься, — вдруг сказал он, откладывая приборы и вытирая губы салфеткой. Его тон изменился, стал почти интимным, вкрадчивым. — Ты умная женщина. Ты же понимаешь, что партия уже сыграна. Ты проиграла в тот момент, когда решила показать зубы в моем кабинете. Я люблю строптивых. Ломать их интереснее.

— Ломать? — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как щеки вспыхивают пунцовым огнем. — Вы слышите себя? Вы говорите как маньяк! Вы считаете, что сила и деньги дают вам право распоряжаться людьми? Вы ошибаетесь, Виктор Андреевич. Глубоко ошибаетесь.

Я подалась вперед, опираясь ладонями о край стола, вкладывая в каждое слово все свое презрение и накопившуюся ненависть.

— Вы можете затащить меня в постель, — процедила дрожащим голосом, но не отвела взгляда. — Вы можете взять меня силой, изнасиловать, назвав это «принудительным свиданием». Но вы получите только мясо. Куклу. Пустую оболочку. Внутри я буду вас ненавидеть. Каждую секунду, каждый миг я буду желать вам сдохнуть. Вы никогда не получите ни капли уважения, ни грамма тепла. Вы будете трахать пустоту, Аксенов. Поздравляю, вы пали ниже плинтуса. Вы — жалкий старик, который может получить женщину только силой.

Слова вылетели, и я замерла, ожидая реакции. Я ударила по самому больному — по мужскому эго, по возрасту. Но он не ударил. Он рассмеялся. Глухим, рокочущим смехом. Он откинулся на спинку стула, покручивая в пальцах бокал с вином. Аксенов посмотрел на меня с нескрываемым восхищением и снисходительной жалостью.

— Жалкий старик... — повторил он, смакуя эти слова. — Сильно. Дерзко. Глупо. Ты ничего не понимаешь, девочка. Ненависть — это тоже страсть. От ненависти до одержимости — один шаг. Ты думаешь, мне нужна твоя душа? Твои романтические бредни? Сейчас мне нужно лишь тело. Поверь моему опыту: ты сама придешь. Сама попросишь. И очень скоро.

— Никогда! — выплюнула я.

— Никогда не говори «никогда», — он резко встал, бросив на стол пачку купюр, даже не глядя на счет. — Мы уходим. Поехали.

— Куда? В вашу пещеру? — я вскочила следом, чувствуя, как паника накрывает ледяной волной.

— Узнаешь.

Обратный путь прошел в гробовом молчании. Я сидела, вжавшись в угол кожаного дивана, и молилась, чтобы этот кошмар закончился. Я перебирала в голове варианты побега, статьи уголовного кодекса, имена знакомых прокуроров, но все это казалось пылью перед лицом его монументальной уверенности.

Джип летел по ночному городу, разрывая поток машин. Я не смотрела в окно, боясь увидеть поворот к какому-нибудь загородному поселку, откуда невозможно выбраться. Но когда машина начала замедляться, я с удивлением узнала знакомые очертания зданий.

Мы вернулись.

Бизнес-центр. Та же парковка. Тот же сырой бетонный бокс, где все началось.

Зачем? Он отпускает меня? Надежда вспыхнула внутри крошечным, робким огоньком. Может быть, мои слова задели его? Может быть, в нем проснулась совесть? Или он просто наигрался и решил выбросить сломанную игрушку?

Джип остановился ровно на том же месте, заблокировав выезд, как и час назад. Охрана вышла первой, сканируя периметр. Виктор открыл дверь с моей стороны. Я вышла на ватных ногах, вдыхая запах бензина и пыли как аромат свободы. Моя «Тойота» стояла там же, сиротливо мигая красным огоньком сигнализации.

— Идите, Ирина Львовна, — отпустил меня Аксенов, стоя у капота своего монстра.

Он не сделал попытки приблизиться, но и не ушел. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня. В полумраке парковки его лицо казалось маской, вырезанной из камня.