Вера Ефимова – Игра не по сценарию (страница 17)
Да, ей было понятно.
– Натура у Вас «кипучая», энергичная и неустанная… – продолжал её просвещать Александр Барченко. – Можно было бы ещё добавить, и неустрашимая. Вы обладаете прекрасным здоровьем, так что, скорее всего, долгая жизнь Вам обеспечена. Про русских людей часто говорят, что «они долго запрягают, но быстро едут». Так вот это не про Вас.
– Господи! – воскликнула Герда, – Ведь я тоже читала «Калевалу», но даже и предположить не могла, что благодаря этому уникальному карельскому эпосу можно сделать такие выводы.
С высказываниями Барченко Герда согласилась полностью.
Она бы к своей характеристике добавила ещё один пункт – натура авантюрная.
В Москве, ещё осенью 1920 года, Герда познакомилась с одним художником. Он помогал своему товарищу в оформлении сцены Художественного театра. При разговоре случайно выяснилось, что он – портретист. Художник сказал, что он чувствует её чары, и стал называть Герду феей.
– Вот так смотрел бы на Вас, прелестное создание, и смотрел, – задумчиво проговорил художник. – Красота-неземная! Завораживающая.
– «Не родись красивой, а родись счастливой», – напомнила она ему русскую пословицу.
– У меня нет сомнения, милая фея, что Вы будете счастливы, – убеждённо изрек художник. – Я на Вашем лице вижу и успех, и долгую жизнь. Это по китайской физиогномике.
– По физиогномике? – удивилась она.
– Да, это такая древняя наука, позволяющая «читать» лицо. Хотите, я Вам расскажу, что прочитал на Вашем лице? – предложил он.
– Конечно, – оживилась она. – Очень интересно. Я впервые об этом слышу, что лицо можно «читать».
– Сразу хочу сказать, что Вы – гармоничная Личность, – начал художник. – Но Вы при разносторонних знаниях не перестаёте удивляться жизни и всему необычному, что Вас окружает.
– Как это можно было понять? – прервала она художника, желая вникнуть в мельчайшие подробности.
– Вас выдают брови. Это они, удивляясь, приподнимаются вверх. У Вас они приподнимаются именно удивлённо.
– А как Вы смогли понять, что у меня есть разносторонние знания? – не унималась Герда.
– Ваши уши, верхняя часть которых идёт вровень с высотой бровей. Чем выше подняты уши по отношению к бровям, тем человек умнее, так что именно этот показатель поведал мне о том, что передо мной очень умная и знающая Личность. Ваш округлённый лоб говорит о том же. А общую картину дополнило наше общение.
– Очень любопытно, – заинтересованно проговорила Герда. – А есть ли у Вас какая-нибудь литература на эту тему, чтобы и я тоже смогла познакомиться с этой удивительной «физиогномикой»?
Он ответил утвердительно и, неделей позже, принёс ей рукописные листки, с выполненными им же рисунками, позволившими ей ознакомиться с этими новыми для неё знаниями. «Фее», да ещё и умной – это оказалось не сложно.
Надо сказать, что увлечённость художника оказалась «заразительной». И Герда тоже начала интересоваться этой темой, ни перед кем и никогда этого не афишируя. На лицах людей она видела их достоинства и недостатки, склонность к порокам или их отсутствие, самомнение или уступчивость, эгоизм или жестокость, иногда и вовсе психическое отклонение, а вот её оппоненты того, что она «читает» их лица, не замечали.
Кто бы мог подумать, что, спустя всего несколько лет, она будет постоянно пользоваться этими знаниями. Они не только ей пригодятся, но и будут реально помогать и спасать.
Физиогномикой увлекался и Генрих Гиммлер. Со всей ответственностью и скрупулёзностью, Гиммлер взялся за дело. Он мог часами, под лупой, рассматривать фотографию очередного претендента, пристально изучая его черты лица. Помимо всего он преследовал и другую цель, пытаясь выяснить «расовую чистоту» кандидата.
Посмеиваясь, между собой, однопартийцы называли его подопечных «блондинами Гиммлера».
Кризис
В начале 1930 года в Германии те краткосрочные кредиты, которые немецкие концерны получили от иностранных банков, были срочно затребованы обратно, а заказы заморожены. Производственные мощности в Германии были загружены, магазины и универмаги ломились от всевозможных товаров. Вот только покупательская способность населения оставалась крайне низкой.
Капиталисты, с нескрываемым эгоизмом, постоянно понижали заработки рабочих и служащих. Ни переговоры, ни профсоюзная борьба не смогли заставить воротил бизнеса изменить своё отношение к стране и народу.
Вместо того чтобы принять какие либо срочные меры по борьбе с кризисом, правительство страны бездействовало и пыталось успокоить население своими увещеваниями: «Мол, трудности временные».
Затем последовало сокращение производственных заказов.
Наконец, летом 1930 года, всем стало окончательно ясно, что оказывается, в Германии всё-таки имеются даже не трудности, а серьёзные проблемы!
Наиболее ощутимые изменения произошли в сталелитейной промышленности. А так же – в горнорудном деле. Недостаток кредитов сказался повсеместным сокращением заказов. Это отразилось и на более мелких, и менее капиталоёмких предприятиях.
Предприниматели стали вводить сокращённую рабочую неделю, опять же уменьшая зарплату. Оказалось, что товары есть, да вот только покупать их некому.
В особенности страдал внутренний рынок.
В первой четверти 1930 года в Германии насчитывалось не менее 4х миллионов безработных!
Естественно, что партии Тельмана и Гитлера призывали к созданию общества, исключающего безработицу как таковую.
А канцлер Германии Брюнинг, представляя интересы исключительно крупной промышленности, не только не направил свои действия на ограничение напряжённости в отношениях между партиями, а наоборот провоцировал их. Защищать интересы рабочих он не собирался. Канцлер считал, что большевистские настроения в рабочей среде, следует истреблять, «как опасную заразу». И ввёл чрезвычайное положение. Полиции строго предписывалось отслеживать действия и нацистов, и коммунистов, и не останавливаться перед применением самых жёстких мер. Но потом, вдруг, неожиданно канцлер Брюнинг не только признал нацистское движение, но и выразил желание и готовность вести переговоры с господином Гитлером. И это, в свою очередь, помогло нацистскому фюреру ещё больше укрепить престиж и стать в глазах общественности персоной, к которой в политическом плане следовало относиться серьёзно.
После этого нацистские головорезы из штурмовых отрядов СА ужесточили схватки с коммунистами и всеми, кто был против НСДАП. Среди штурмовиков были даже специальные «охотники за красными». Надо кого-то убить? Не вопрос. Им это легко!
Гитлер же поделил Германию на области, гау, каждую из которых возглавлял свой гауляйтер – видный активист нацистской партии. Например: гауляйтером Кёльна был Роберт Лей, а гауляйтером Франконии и Нюрнберга Юлиус Штрайхер. Йозеф Геббельс, стал гауляйтером Берлина ещё в 1926 году.
Доктор Геббельс прекрасно разбирался в живописи, музицировал. Воздействовать на немцев он собирался, опираясь на все виды искусств. По его указанию был написан «Марш национал-социалистической рабочей молодёжи Берлина». «Хайль, Гитлер!» – звучали последние слова этой песни. Но особый интерес гауляйтер проявлял к кинопроизводству и театрам. Геббельс отлично понимал силу воздействия на зрителя театральных постановок и кинофильмов. Поэтому он уделял им повышенное внимание. И именно любовь Геббельса к театральному искусству, позволила Герде познакомиться с ним ещё до того, как он стал министром Пропаганды Третьего рейха. До встречи с Йозефом Геббельсом Герда довольствовалась лишь рассказами Ганфштенгля, поэтому ей особенно интересно было составить о докторе своё собственное мнение. Да, действительно, Геббельс был небольшого роста, тонкогубый, но с правильными чертами лица и заострённым подбородком. У него, действительно, были умные карие глаза, но их выражение Герде показалось печальным. Если бы он оказался поэтом, то это бы её не удивило. Он был худ. И весь его облик говорил: перед вами человек, проведший годы в упорном и самозабвенном труде. «Страсть? Фанатизм? – задавалась вопросом актриса.
Познакомившись с Геббельсом, Герда пришла к выводу, что он представляет собой странное сочетание комплексов и самодовольства.
Наведываться и в театр, и на киноплощадку он мог, когда ему это заблагорассудится. При этом, давая различные указания режиссёрам и артистам, он каждый раз внедрял нужную ему идеологию, считая себя здесь самым главным. Кино Геббельс любил безмерно. Поэтому стоит ли удивляться его повышенному интересу к кинопроизводству?
Был август.
Со слов приехавшего в Берлин Эрнста Ганфштенгля, Геббельс отправился в Баварию, в Бергхоф на дачу фюрера. Так упрощённо называли предместье Берхтесгадена. Елена Ганфштенгль уже находилась там. Она была подругой Ильзы Гесс, и чтобы у них была возможность пообщаться подольше, испросила у мужа разрешение там задержаться.
По сложившейся традиции, приехав в Берлин, Эрнст позвонил Герде. Они договорились встретиться в кафе и вместе поужинать.
Эрнст рассказывал о своей Берлинской эпопее. Сначала они на даче у Гитлера были с Еленой вдвоём, а сейчас он оказался в Берлине для усмирения «воинствующего крыла» боевиков СА.