Вера Добрая – Вкус твоего страха (страница 8)

— Практика в порядке, — ответил я. — А твои дела? Всё так же бегаешь на посылках у Виктора?

Улыбка Марка дрогнула — на долю секунды, но я заметил. Попадание. Он не любил, когда ему напоминали о его положении. При Викторе он был кем-то вроде личного помощника — не старейшина, не член Совета, а мальчик на побегушках с красивой улыбкой и полезными знакомствами.

— У каждого своя роль, — сказал он, и голос его стал чуть холоднее. — Кстати, о ролях. Я тут на днях встретил одну интересную девушку. Рыженькая такая. С веснушками. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Сказала, что проходила мимо, но от неё пахло тобой. Странно, да? Для пациентки, которая просто проходит мимо.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него и ждал. Марк был из тех, кто любит говорить, и рано или поздно он проговаривался.

— Ты же знаешь правило, — продолжил он, поигрывая запонкой на манжете. — Клиентов не пьют. Старое доброе правило, утверждённое Камиллой, верно? Ты его, кажется, сам придумал, когда открывал практику.

— Я её не пью, — сказал я, и голос прозвучал ровно, даже скучающе.

Хорошо. Значит, я ещё способен контролировать себя.

— Врёшь. — Марк прищурился и подался вперёд, почти вплотную.

Я почувствовал его запах — дорогой одеколон, что-то цитрусовое, а под ним холод, всегдашний холод вампирской кожи.

— От тебя разит ею. Я почувствовал это ещё в кофейне, когда она пролила кофе. Знаешь, у неё очень интересный запах. Необычный. Я таких раньше не встречал.

Я сжал кулаки в карманах пальто. Она пролила кофе. Случайно? Или он сам подстроил встречу? Марк был достаточно ловок, чтобы разыграть случайное знакомство, и достаточно любопытен, чтобы проверить пациентку, от которой пахло мной.

— Ты следил за ней, — сказал я, и это был не вопрос.

— Наблюдал, — поправил он. — Из чистого любопытства. И знаешь, что я заметил? Она не простая смертная. У неё есть что-то в эмоциональном поле. Я не смог разобрать, что именно, но ты, я думаю, уже в курсе. Ты же у нас специалист.

Повисло молчание. Свечи в канделябрах потрескивали. Где-то в глубине особняка хлопнула дверь, последние гости расходились. Мы стояли в пустом коридоре, друг напротив друга, и воздух между нами был натянут, как струна.

— Чего ты хочешь? — спросил я, наконец.

— Я? — Марк улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой. — Ничего. Просто предупреждаю. Виктор тоже заметил. Точнее, заметил, что ты ведёшь себя странно. Пропускаешь собрания, отказываешься от общих охот, выглядишь так, будто не спишь вторую неделю. А теперь ещё и девушка с необычным полем, от которой разит тобой за километр. Сам понимаешь, к каким выводам можно прийти.

— Я разберусь.

— Разберись. — Он отступил на шаг, давая мне пройти. — Потому что если не разберёшься ты, разберутся другие. Ты знаешь Виктора. Он не любит, когда члены клана скрывают что-то, что может быть полезно Совету.

— Ей нечего скрывать. Она обычный человек.

— Обычные люди не пахнут так, — сказал Марк, и его улыбка, наконец, погасла. — Я не знаю, что она такое, но я узнаю. И тебе советую поторопиться.

Я прошёл мимо него, не прощаясь, и вышел во двор. Холодный ноябрьский воздух обжёг лицо, но мне было всё равно. Мысли неслись галопом. Марк знает. Пока не всё — он не понял, что она нексус, — но уже достаточно, чтобы заинтересоваться. А если заинтересовался Марк, то рано или поздно заинтересуется Виктор. И тогда мне придётся либо защищать её от Совета, либо…

Либо обратиться к Камилле. К той, кого я избегал последние восемьдесят лет.

Я остановился посреди двора, поднял голову к небу — серому, низкому, беззвёздному, — и впервые за долгое время произнёс про себя имя своей создательницы. Камилла. Если кто и мог помочь мне защитить нексуса от Совета, то только она. Но она же была и причиной, по которой я поклялся никогда не пить клиентов. Она же была и той, кто обратил меня в ту ночь, когда Катрин умерла.

Я сунул руки в карманы и пошёл к воротам. Решение ещё не созрело, но я знал, что оно близко. А пока мне нужно было вернуться домой, запереть дверь и постараться не думать о том, что Лиса завтра снова придёт на приём. И послезавтра. И послепослезавтра. И что с каждым сеансом я буду привязываться к ней всё сильнее, а Совет будет придвигаться всё ближе.

И однажды эти две линии пересекутся, и тогда мне придётся выбирать.

Я не знал, что выберу, и это было самым страшным.

Глава 6. Прикосновение

Некоторые встречи не случайны — они просто ждали своего часа

В пятницу я пришла за пятнадцать минут до приёма и полчаса просидела в приёмной, листая один и тот же журнал по дизайну, который не видела перед собой. Строчки расплывались, картинки сливались в серо-голубые пятна, а мысли крутились вокруг одного: он. Эдриан.

То, что случилось со мной в ночь после второго сеанса — этот странный сон, это пробуждение в четыре утра, это жгучее, стыдное желание, — всё это не укладывалось в голове. Я никогда не была склонна к наваждениям. У меня были мужчины, немного, но были, и ни один из них не вызывал у меня и десятой доли того, что вызывал этот холодный, странный, невозможный человек, с которым я провела в общей сложности от силы пару часов.

Ирма за стойкой печатала что-то на компьютере, не поднимая глаз. Часы на стене отсчитывали минуты: девять пятьдесят две, девять пятьдесят три, девять пятьдесят пять.

Я перевернула очередную страницу, смутно осознав, что на ней изображена гостиная в скандинавском стиле, и вдруг поймала себя на том, что задерживаю дыхание. Как перед прыжком в воду или как перед чем-то неизбежным.

В десять ровно дверь кабинета открылась, и он появился на пороге — сам, без обычного приглашения через Ирму.

— Лиса, — сказал он, и от звука моего имени, произнесённого этим низким, обволакивающим голосом, у меня по спине пробежала дрожь. — Проходите.

Я встала, чувствуя, как ватные ноги несут меня к двери, и вошла в кабинет. Сегодня шторы были задёрнуты, и свет — тот самый мягкий, приглушённый, что я запомнила с первого раза, — делал пространство похожим на аквариум. Или на подводный грот. Или на тот самый сон, где чёрная вода отражает небо, которого нет.

Я села в кресло, поставила сумку на пол и наконец, подняла на него глаза. Эдриан выглядел хуже, чем три дня назад. Тени под глазами стали глубже, скулы заострились ещё сильнее, и общая бледность его лица теперь казалась не просто аристократической, а болезненной.

— Как вы? — спросил он, опускаясь в кресло напротив. Тот же вопрос, что и в прошлый раз, те же слова, но интонация иная. Он не спрашивал из вежливости, а спрашивал так, словно ответ был ему жизненно важен.

— Хорошо, — ответила я, и это было правдой — по крайней мере, отчасти. — Приступов больше не было. Я сплю почти нормально, но сны… они изменились.

— Каким образом?

Я замялась. Как объяснить ему, что в моих снах он больше не стоит на противоположном берегу, а подходит ближе? Что я чувствую тепло его руки, хотя в реальности его пальцы холодны как лёд? Что я просыпаюсь среди ночи с желанием, которого не должна испытывать к собственному психотерапевту?

— Фигура на берегу, — сказала я, тщательно подбирая слова. — Она приближается. В прошлый раз я видела только силуэт. Теперь я вижу руку. Лицо всё ещё размыто, но я знаю, что это мужчина. И он… зовёт меня. Не словами. Просто я знаю, что он хочет, чтобы я подошла.

Эдриан молчал. Его лицо оставалось неподвижным, но я заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимавших подлокотник. Заметила, как дёрнулась жилка на виске. И ещё — как расширились его зрачки, заполняя серую радужку чернотой.

— Давайте попробуем упражнение, — сказал он после долгой паузы. — Как в прошлый раз. Закройте глаза и представьте себе этот сон. Только теперь не останавливайтесь на берегу. Подойдите к воде, а потом — к нему.

— Вы хотите, чтобы я вошла в воду? — Мой голос дрогнул.

— Да. Но вы не утонете, потому что я здесь. Я рядом. — Он чуть подался вперёд, и его голос стал тише, интимнее. — Доверьтесь мне.

Я посмотрела в его глаза — серые, с тёмным ободком, сейчас почти чёрные от расширенных зрачков, — и кивнула. Потому что, вопреки всему, я действительно ему доверяла. Может быть, зря. Может быть, это было самое глупое решение в моей жизни. Но я доверяла ему так, как не доверяла ни одному врачу, ни одному человеку за последний год.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

Чёрная вода появилась сразу — она ждала меня. Гладкая, неподвижная, отражающая пустоту. Я стояла на берегу босиком, в своём горчичном свитере, и смотрела на противоположный берег. Он был там. Та же фигура, что и раньше, но теперь ближе. Я видела его силуэт отчётливее — высокий, сухощавый, с широкими плечами и узкими бёдрами. И рука, протянутая ко мне, была бледной, с длинными пальцами.

Я вошла в воду. Холод коснулся щиколоток, коленей, бёдер, но не обжигал, а обнимал, принимал в себя. Я шла медленно, чувствуя, как вода смыкается вокруг моего тела, как она поднимается к груди, к шее, к подбородку. А потом я поплыла, и это было странно, потому что я никогда не умела плавать во сне.

Когда я выбралась на противоположный берег, он стоял прямо передо мной. Протянутая рука — длинные пальцы, серебряный перстень на указательном, бледная кожа. Я подняла глаза. И увидела лицо.