Вера Дейногалериан – Взрослый снаружи, взрослый внутри. Как исцелить внутреннего ребенка, психологически повзрослеть и стать счастливым (страница 11)
Целевые действия – это самые энергозатратные действия. Все, что направлено на рост, развитие, взросление, обучение, обретение любых навыков за пределами привычных автоматизмов. Ключевое целевое действие – это взятие ответственности на себя и создание суверенности (самодостаточности и могущества) – главное, что позволяет человеку быть субъектом и автором собственной жизни.
Как только Жертва оказывается в ситуации, где от нее требуются целевые действия, она готова воистину на все, лишь бы их избежать. Готова на сизифовы труды и танталовы мучения – лишь бы не делать главного. Эти мифические сюжеты, становясь руководящими паттернами в жизни Жертвы, обеспечивают ей вечное возвращение и трудов, и страданий, а значит, дают возможность век не сходить с кругов нецелевых усилий.
Завершая главу о феномене психологической незрелости, я хочу предостеречь вас от соблазна ринуться обличать незрелость в своем окружении. И призываю обратить внимание в первую очередь на самих себя по принципу «спасешься сам – вокруг тебя спасутся тысячи».
Я хочу, чтобы вы научились выявлять незрелость за своими чувствами, словами и поступками. И чтобы она стала вам отвратительна настолько, чтобы вы решились наконец отречься от нее и повзрослеть. Тогда вы сможете присвоить себе не только все блага, доступные для человека вашего биологического возраста, но и все соответствующие ему добродетели.
Да, пока вы внутренне еще ребенок, вас интересует искренне только «конфета» удовольствий, развлечений, комфорта и роскоши. Но, взрослея психологически, вы поменяете метафизику удовольствий и, как тот, кто получает больше эндорфинов от спорта, чем от сладкого, станете способны чувствовать гораздо больше счастья, радости и удовлетворения от роста, чем от деградации. Ведь там, где рост, развитие – там жизнь. А там, где стазис, – смерть. Так выберите жизнь.
Глава третья
В стране дикарей и надсмотрщиков
Неприятный родитель
Почему вы до сих пор психологически не повзрослели? В свои 30-40-50 лет?
Если задать этот вопрос двум нашим современникам, то привыкший к честности с собою человек ответит ровно то же, что прописано в его системе убеждений в бессознательном: «Взрослость – это тяжело, рутинно, скучно. Взрослая жизнь – сплошные обязательства, проблемы. Это ответственность, она тяжелая, я с ней не справлюсь. Во взрослости нет места детской радости и легкости».
Тот человек, у кого навык честности с собою не развит, будет говорить: «Да я уже перевзрослел! Я состарился! Я с детства был родителем своих родителей! У меня детства не было, я с малолетства исполнял все взрослые обязанности. Посмотрите, сколько я тащу один! За всех один несу ответственность!»
Доводы второго могут сбить вас с толку, ведь труд и помощь людям – социально одобряемые качества.
Но не спешите с выводами. Если различает этих двоих уровень честности с собой, то роднит их – одинаково негативное отношение ко взрослости. Просто первый признает, что не повзрослел, а второй отрицает свою незрелость. Один – чистый психологически-ребенок, сбросивший ответственность, второй – психологически-родитель, взявший на себя гиперответственность за других, чтобы не брать ответственности за себя.
Причина того, что мы не взрослеем, – роковая подмена: в бессознательном нашего современника место Взрослого прочно занимает фигура Родителя.
Свои представления и убеждения о взрослости, о взрослых людях в бессознательном и о взрослой жизни мы перенимаем в раннем детстве, «скачивая «родителями», по вай-фай» модели поведения значимых старших: матери, отца, дедушек-бабушек, дядь-теть и пр. Их проекции – «моментальные снимки», запечатленные в бессознательном, – и формируют представления ребенка о том, каковы все взрослые на земле.
Проблема в том, что по отношению к биологически-ребенку эти близкие старшие реализуют не взрослое, а родительское поведение: заботу, опеку, надзор, воспитание или же – критику, обесценивание, унижение. Ребенок не видит значимых старших вне их родительских ролей. И в его бессознательном под грифом «взрослые» прописывается полный спектр родительских моделей поведения. Так все «взрослые» в бессознательном ребенка подменяются «родителями».
Часто на сессиях эта подмена проявляется до ужаса буквально: «Проявите образ взрослых людей», – предлагаю я клиенту, подразумевая обобщенный образ. «Появилась мама», – говорит клиент. Что означает: фигура мамы стала тем обобщением, на котором заканчиваются все попытки бессознательного человека постичь феномен взрослости. «Взрослость – это вот так», – давным-давно «решило» бессознательное, зафиксировало образ мамы под грифом «взрослые» и стало все запросы, касающиеся взрослости, переадресовывать на него.
Бывает, что под тегом «взрослые» проявляются образы всего ближнего круга старших значимых людей из детства: мама, папа, бабушки-дедушки, дяди-тети, «учительница первая моя». Или же, как альтернатива, по запросу «взрослые» мы видим образ «серой массы» – толпу уставших и безрадостных людей. Такими ребенок видит прохожих на улицах, незнакомцев в очереди, пассажиров в транспорте в час пик.
Между образом серой массы незнакомцев, от которых неизвестно чего ожидать, и образом значимого старшего, который, пусть и неблагополучен, зато свой, бессознательное биологически-ребенка, конечно же, выбирает значимого старшего. И когда наш Недоросль, не взрослея психологически, вырастает физически, его бессознательное начинает убедительно симулировать взрослость по образцу запечатленной проекции этого старшего. Образно говоря, наш Недоросль начинает «косплеить» Взрослого, имея на руках только «костюм» Родителя.
Образ псевдовзрослости, срисованный бессознательным в детстве со значимых старших, всегда отталкивающий:
– цвет фигур – неизменно серый (по Люшеру, серым цветом бессознательное маркирует страх, желание спрятаться, быть как все);
– состояние фигур – всегда усталое, тяжелое, тоскливое;
– энергия на нуле, счастливости нет и в помине.
Рваться в такую будущность никто в здравом уме не станет. Рождается протест, желание «не быть как все они». И бессознательное биологически-ребенка «решает»: лучше не взрослеть. Идентичности останавливают свое психологическое развитие и замирают в разных, но равно детских возрастах, которые редко превышают подростковые 12–16 лет.
Остановка идентичностей в развитии – это:
– отказ от приобретения новых знаний и взращивания в себе новых навыков и добродетелей – детская идентичность ни с одной задачей не сможет справиться так хорошо, как взрослая;
– застревание в парадигме и мышлении того возраста, в котором остановилось взросление, отказ от критического переосмысления исходной, как правило, весьма неблагополучной картины мира и системы убеждений, ригидность мышления;
– остановка в росте внутренних ресурсов; представьте уровень, к примеру, усидчивости маленького ребенка, а затем вообразите, что человек вырос, а его способность к усидчивости осталась детской; перенесите этот принцип на любой другой ресурс (радость, уверенность в себе, терпение, спокойствие и др.) – и вам станет понятно, что я имею в виду, когда говорю, что попытки Недоросля справляться со взрослыми задачами на ресурсах ребенка заведомо обречены на провал: у него попросту не хватит психической энергии;
– отказ от приобретения тех ресурсов и качеств, которых в принципе не может быть у ребенка (любовь, мудрость, интуиция и др.), так как для их формирования требуется мышление Взрослого.
И если во времена моего обучения провозглашалось, что самостоятельная единица сознания (в нашем случае – идентичность) останавливает свое взросление из-за травматического опыта, убежденческого импринта или принятия неудачного решения (хотя и опыт травматичен, главным образом, принятыми решениями), то сегодня можно смело утверждать, что для нашего современника сама взрослость уже стала травмой: он видит «неудачных» взрослых, ужасается увиденному и бессознательно решает любой ценой не взрослеть.
Биологически-ребенок боится не справиться с «ужасной» взрослой жизнью, потому что меряет ее своими детскими силенками, ошибочно считая, что всегда будет таким же слабым, как сейчас, а вырастут только обязанности.
Яркий пример тому помню из собственного детства, где меня пугали два вопроса: как я буду носить тяжелую сумку с продуктами, как моя мать, когда вырасту, и как я смогу запомнить все номера трамвайных маршрутов. Парадокс в том, что сейчас мне в принципе не нужно носить тяжелые сумки с продуктами и ездить на трамваях. Я могу делать это легко, но для удобства пользуюсь доставкой и такси. Но если бы психологически не повзрослела через психотерапию, я бы не умела взросло зарабатывать, поэтому таскала бы тяжелые сумки с продуктами и ездила на трамваях с ощущением невыносимой тяжести бытия, потому что все, что сверх трамвая, – непозволительная роскошь, которая не укладывается в рамки «взрослости», заданные проекцией мамы.
Теперь экстраполируем логику этого смешного трамвайного примера на другие сферы жизни и получим портрет нашего современника – человека, который, оставаясь внутренне ребенком, боится жить, работать и общаться с людьми. Да, он живет, работает и общается, но – преодолевая тяжесть, через «не хочу», с большим трудом.