Вера Чубченко – Французская баллада (страница 6)

Алтарь как будто бы поник.

Два террориста, возглас «Ой»,

Кюре-старик.

Все тщетно, бытие есть тлен,

Но дух не сломлен на одре.

Поднялся медленно с колен

Старик-кюре.

Заложники дрожат в углу,

Клокочет в горле жуткий крик.

Раскинул руки на полу

Кюре-старик.

***

Спадали листья, землю пудрил снег,

Жизнь с каждым годом набирала скорость.

В речах чужих мне слышался Ваш голос

И с каждым днем отчётливей, ясней.

Но наши траектории планет

Всегда существовали параллельно.

И в этой ограниченной Вселенной

Мы не могли столкнуться много лет.

Мне так хотелось с Вами разделить

Закрытость комнат, где дремало счастье,

Порывы ветра, непроглядность чащи,

Восхода кромку в золотой дали.

Как красные шары среди зимы,

Проулками пустынного квартала

Нелепо Вы и я в тиши летали,

Пока не стали общим словом «мы».

***

Войдите, все двери открыты!

Вдвоём у окна постоим.

Я в Вашу попала орбиту:

Исчезла опора Земли.

Песчинкой меня завертело

В потоке мелодий и слов,

Но млеет безвольное тело

От сладости этих оков.

И нет ничего сокровенней

Среди городских пантомим,

Чем эта весна вдохновенья

В финальном аккорде зимы.

Сын другого отца

Треснул мир, словно старый забытый рояль,

Опустела кроватка, игрушки ушли

За тобой и ребёнком, пугливо таясь,

Навсегда растворились в дорожной пыли.

Сын другого отца в городской суете

Засыпал на плече, чуть касаясь щеки,

За собой уводил в мир весёлых затей,

Отрывал от забот и щемящей тоски.

Я любил этот громкий заливистый смех,

Топот ног по паркету со звуком глухим.

Он меня обнимал. Шевельнуться не смев,

Я стремился к нему, будто был он моим.

В нём сквозили до боли родные черты:

Материнские жесты, похожесть лицом.

Без мальчишки мой дом посеревший остыл.

Я остался теперь одиноким отцом.

Каждый год проходящий заставит считать:

Девять, десять, семнадцать – ему в институт.

Ощущать себя старым и глупым опять

Без надежды когда-то былое вернуть.

***

Таился в сердце счастья миг.

И, взявшись за руки тайком,