Вера Чиркова – Угол для дерзкого принца (СИ) (страница 45)

– Мы своих не выдали, – виновато опустил он взор. – Поделили по домам. Подумали, чего им мыкаться на чужбине? Но теперь все голоднее становится, торговли нет…

– Поехали, – сделав мне знак, решил муж, и я, подхватив старика плетью, усадила рядом с кузнецом.

Малью вместе с ее семейством и багажом, среди которого обнаружилось несколько шевелящихся мешков, я загрузила в конец удлинившейся сферы за пару минут. А потом, велев старику показывать дорогу, направила сферу дальше. Пока мы добирались, словоохотливый рыбак сообщил, что зовут его Свен, он давно бобыль, живет с невесткой и двумя внуками, один из которых – тоже сирота.

– Вот и сынок у меня сгинул, – скорбно вздохнул Свен, когда мы остановились у неказистого домишки. – Но Нетти, невестка моя, не ушла к родне. Ходит рыбу разбирать и сети чинить. Она работящая…

– Послушает тебя, если прикажешь бросить все и уйти? – напрямик спросил Фаринт.

– А куда ей деваться? Внук-то со мной пойдет, к наукам он тянется, к книгам. Я грамотен и его учу… и второго тоже. Мы их не делим.

Свен оказался прав. Женщина среднего возраста, выслушав его распоряжение, побежала собирать одежду. Мальчишки примерно лет десяти начали было стаскивать в кучу всякие топоры, вилы и бадейки, но Фаринт уверенно объявил, что ничего этого им не понадобится.

– Заберите живность, если имеется, жаль, если ваших котят сожрут шептуны, – посоветовал он.

– А людей тебе не жаль? – буркнул кто-то из догнавшей нас толпы.

– Что я, зверь? – с вызовом глянул на рыбака кузнец и повел мощным плечом. – Но силком вас спасать не стану. Вы же за мое добро мне потом шею и перепилите, если чего не понравится. Вам, как тому трактирщику, ничего не докажешь, пока рожу не расцарапаете о чьи-нибудь когти.

– Но и бросаться как с лодки под волну… – тоскливо вздохнул кто-то.

Ренд смотрел вперед равнодушно, будто ничего не слышал, но когда мы забрали последних сирот, достал из кармана и протянул старшине свой вестник.

– Я сам недавно оставил дворец предков и родовые имения, чтобы жить здесь, – голос командира был строг, но губы кривила горьковатая усмешка, – и потому понимаю ваши сомнения. Это очень тяжело – бросить свои дома. Однако потерять родных, жен, детей, родителей – неизмеримо хуже и страшнее. И все же не буду вас уговаривать, вы мужчины и должны сами выбрать свой путь. Но если надумаете вступить под нашу с братом защиту, мы владеем княжеством Илаэрз наравне, посылайте вестника. Мы придем.

Я закрыла сферу невидимостью и стремительно погнала назад, к портальной башне. Смотреть на лица людей, раздираемых страхом, сомнениями и отчаянием, не было никакого желания.

– Ну если они и теперь не решатся, – рыкнул вдруг Фаринт, – то будут полными дураками.

– Надеюсь, – вздохнула я в ответ, вспоминая робко выглядывающих из окошек женщин и детей, провожающих завистливыми взглядами сидевших в сфере ошеломленных сирот.

– А кто их будет размещать? – немного позже, когда мы уже ожидали у портала своей очереди, осторожно заикнулся кузнец. – Я или лорд Себерн?

– Он пока ничего не решил, – ответил Райвенд. – Но если согласится, это будет для нас большой удачей. Однако одному на новом месте ему будет трудновато, поэтому ты станешь главным помощником и казначеем. И это место твое навсегда.

Кузнец задумался и не заметил, как сфера, преодолев портал, опустилась на крыльцо нашего замка.

Через четверть часа, оставив на Фаринта размещение новичков, умытые и в легкой домашней одежде, мы входили в столовую, предварительно послав всем гостям приглашение на ужин.

Насыщенный событиями и заботами день медленно угасал, облекая сады и аллеи в длинные вечерние тени, и нам хотелось поскорее узнать о Бенардине все, что было известно моим родителям, бабушке и Стаю с Альми, которые, как выяснилось, гостили у нас уже почти час.

Глава двадцать пятая

Столовая, куда привела нас Занка, изменилась неузнаваемо. Мрачноватое помещение сияло чистотой и уютом, везде стояли изящные кресла и поставцы. На окнах появились тяжелые парчовые шторы, на длинном овальном столе – снежно-белая шелковая скатерть и расписной, нежно-сиреневый с золотом, фаянсовый сервиз.

– Никогда не поверю, – пробормотала я, рассматривая тончайшие тарелки и салатницы, – что Модест забыл эту посуду где-то в уголке. И занавеси – тоже.

– И не верь, – лукаво засмеялась Альми, влетевшая в столовую впереди всех. – Это из цитадели прислали, узнав про проделки бывшего князя.

– Ну и зачем? Мы бы обошлись.

– Не нужно отказываться. – Ансельз, оказывается, тоже был здесь. – Многие сейчас уходят и бросают все, а после урагана некоторые замки и лавки остались без хозяев.

Он не стал больше ничего говорить, мы и сами могли представить. Действительно, смешно отказываться от вещей, которые могут послужить нам, вместо того чтобы на долгие годы осесть в подвалах и на складах.

– Цветочек мой лазоревый, – бабушка сияла знакомой улыбкой, и на душе сразу стало светлее, – навоевались? Да еще и детишек где-то кучу отыскали. Я уж не удержалась, поглядела. Славные детки, не балованные, теперь еще бы учителей им хороших найти.

– Бабушка, – ринулся к ней Эстен, не выпускавший из объятий жену, – ты что-нибудь знаешь про дочек Бенардины?

– Немного, – одобрительно улыбнувшись Ленси, мимоходом погладила его руку Манефа. – И все, что знаю, доложу. Только вы садитесь сначала к столу, проголодались небось на своей войне-то?

– Нас там пирогами кормят, – тихо бурчал Эст, устраиваясь между Манефой и Аленсией, наполняя их тарелки всем, до чего дотянулся. – А вот вы хоть что-нибудь ели?

– Не переживай, – смеялась моя мать, с удовольствием за ним наблюдая, – мы хорошо пообедали. И по замку прошлись, и по парку… а в сад без вас не пустили. Но откуда вы взяли столько детей?

– Рыбаки прячут сирот, – с легким вздохом пояснил Ренд, наполнив мою тарелку. – По домам разобрали, а у самих уже с хлебом туговато. Ансельз? Я дал им свой вестник. Если позовут – переправляйте всех сюда, я им обещал.

– Понятно, – кивнул магистр, задумчиво ковыряя мясо. – Вы молодцы. Первыми догадались выбирать себе подопечных из спасенных. Там ведь сразу понятно, кто человек, а кто – шкура. Только смотрите, когда берете толпой, можно и не того привести.

– А мы им сразу объявим, – на миг отвлекся от кормления Аленсии второй князь Илаэрз, – что все в ответе друг за друга. Им самим же виднее, кто чего стоит.

– Умница, внучок, – гордо глянула на него бабушка и перевела внимательный взгляд на Ансельза, задумчиво посматривающего на нас с Рендом: – А подскажите мне, господин магистр, почему вы так мало знаете про Бенардину и ничего не можете с ней сделать? Или только я догадалась, кто мутит воду в нашем королевстве?

– Мы давно это знаем, – серьезно ответил магистр, – но до сих пор это были просто интриги, не хуже и не лучше всех прочих. Многие знатные дамы так развлекаются – от скуки, злобы, зависти или недалекого ума, не прятать же всех в монастыри? К тому же она была лучшей подругой королевы-матери и до сих пор остается. Ютенсия каждый день посылает ей десятки вестников, хотя до адресата они не доходят, как вы сами понимаете. Но Бенардина этого никогда не осознает и не смирится. Она много лет имела почти неограниченную власть, ну, в пределах королевских полномочий, разумеется, но мнила себя истинной правительницей. А теперь считает себя незаслуженно свергнутой и горит жаждой мщения.

– Разрушительное чувство, – кивнула моя мать. – Еще никому оно не принесло ни счастья, ни покоя. Многие по недомыслию путают его со справедливым наказанием, а себя возводят в ранг беспристрастных судей, но не Бенардина. Она желает именно поставить всех на место… Извини, Ансельз, что перебила, я должна рассказать про одну тонкость. Вы все знаете о моем даре и о том, что от внимания таких, как я, можно закрыться амулетами. Я сказала – таких. Но не от меня, потому почти и не хожу на балы и приемы. Но иногда приходится, вот и заметила одну странность: чувств Бенардины я не ощущаю. Совершенно. Ни радости, ни досады, словно передо мной голем. Артефактов такой силы я до сих пор не встречала… Цитадели об этом что-нибудь известно?

– Нет, неизвестно, – твердо отказался Ансельз. – И это меняет всю картину. Хотя Бенардина имеет дар очарования, но очень небольшой, это проверено. Благодаря ему она и кажется всем окружающим милой и доброй, и именно за это когда-то Карлос на ней женился. Его первая жена была склочна, капризна и, к его счастью, не могла иметь детей. Когда наши целители не смогли помочь, герцог с ней развелся и через некоторое время откуда-то из провинции привез Бенардину. Уже через год она родила ему дочь… про Савиллу никто даже не подозревал. Но теперь мы точно выяснили – у Бенардины в юности был возлюбленный из знатного рода. Он знал про будущего ребенка и собирался жениться, но внезапно они поссорились и он уехал. Мы выяснили его имя… не удивляйтесь… это был герцог Патерс Гарвит.

– Но почему? – одновременно спросили мы с Ленси. – Почему он на ней не женился?

– Тогда она еще не имела привычки держать все свои планы и тайны за ста замками, – усмехнулся магистр. – А у Гарвита был единственный человек, которого он чтил и обожал, – его матушка. Там тоже непростая история, но без этого трудно понять главное. Отец Патерса был властным и жестоким самодуром и пытался воспитывать довольно болезненного сына как солдата. Ранний подъем, обливание ледяной водой, бег без рубашки вокруг дворца и наказание плеткой за ошибки и слабости. Только матери удавалось отбить его у исполнявшего наказание палача. И однажды она тайком сбежала с сынишкой в имение тетушки. Герцог бесновался и пил со злости, строил и муштровал солдат и порол лично за любую оплошку. Но вскоре его конь оступился при подъезде к мосту… и не удержался.