Вера Чиркова – Сестры Тишины. Глупышка (СИ) (страница 49)

Дагорд невольно усмехнулся, все точно. И про капсулы, в которых заложено сложное заклинание безопасности, благодаря которому нарушивший правила переноса путник не оказывается не в болоте, не в ущелье, а непременно возле села или, на самый крайний случай, возле дороги. А про бандитов и того вернее, никогда не станут они заранее пугать мирно едущий обоз или отряд. Ни брошенными поперек дороги деревьями, ни бородатыми силачами или разбойничьим посвистом.

Просто вдруг обрушится на ничего не подозревающих путников шквал стрел, болтов и дротиков, выбивая охрану и кучеров, а затем вылетит из леса толпа вооруженных всадников, завершая черное дело. Потому-то который уж год так неустанно воюет с ними железный Олтерн, не жалея на порталы никаких денег и перебрасывая в район нападений большие отряды солдат, а с ними ищеек и дознавателей. И уже повыловил и повесил главарей самых больших и дерзких банд, однако бродят еще где-то мелкие и осторожные шайки.

И, разумеется, едва завидев его мундир, никто из этих осмотрительных и хитрых бандитов не успокоится, пока издали не нашпигует ненавистного гвардейца стрелами. Вряд ли после этого тихоня сумеет отбиться от них двумя ножами и иголкой.

Едва представив себе эту картину, Змей яростно стиснул зубы и принялся решительно расстегивать пряжки и пуговицы. Попутно начиная догадываться, что неспроста Эста заговорила про бандитов. Явно что-то углядела такое, на что он не обратил внимания.

– Ты что-то заметила? – вместе с камзолом девушке достался и вопрос, и она на миг задумалась, делая вид, что занята поиском ножа.

Пора уже сказать графу про свои задумки или лучше ему пока ничего не знать? До тех пор, пока ей самой не станут предельно ясны все детали той картины, что медленно, но неуклонно возникает перед мысленным взором. Картины горячей любви и обжигающей ненависти, не совсем, кстати, незаслуженной, хотя и слишком яростной.

– Так, по мелочи. – Девушка встала с охапки травы, сняла плащ и накрыла спину спутника, защищенную от осеннего ветерка лишь тонкой тканью праздничной рубашки.

– Эста! Зачем это? – возмутился Змей, не желая себе признаваться, как согрела душу такая простая забота и как приятно вдыхать запах ее плаща. – Забери.

– Не спорь, – устраиваясь рядом, мирно попросила она, – у меня кофта теплая, на подкладке, и блуза тоже. Кто же знал, что так получится. Прихватили бы хоть чашу со стола.

– И кувшин, и пару кружек, – усмехнулся Змей, сдаваясь, и, словно защищая от ветерка, осторожно приобнял девушку рукой, укрытой плащом. – Так что ты увидела?

– След, – сожалея, что даже таким хитрым маневром не удалось отвлечь спутника от расследования, вздохнула Эста, – подковы. Ехали через ручей, и поскольку сел рядом нет, значит, есть бандитское логово.

– Я пойду посмотрю, – собрался встать Дагорд, но тихоня придержала его за руку.

– Сиди, отдыхай, сейчас никого близко нет. Ведь ты уже понял, что я слышу намного лучше, чем обычные люди?! Вот и учись доверять моему слуху.

Змей послушно вернулся на место и задумался. Да, разумеется, это он заметил, но точно не знал, с чем связано такое необычное умение. Мало ли всяких зелий, амулетов, врожденных умений, доставшихся от нечистокровных предков, и просто талантов бывает у людей?! В их кругу спрашивать, чем кто пользуется, как-то не принято. Разве только у хороших друзей или в бою, чтобы знать, на что можно рассчитывать. Но раз она сама призналась, возможно, расскажет и еще что-нибудь?

– Откуда у тебя этот дар?

– Это не дар, а результат тренировок, – спокойно объяснила монашка: как ни крути, а придется говорить Змею правду.

Хотя бы ту, которая не нанесет никакого вреда монастырю, если станет известна чужим. Потому что когда-то ей придется вернуться домой и столкнуться со Змеем в другой обстановке, и лучше не давать ему повода для вражды или ненависти. Зачем создавать Геверту лишние трудности, брату еще истерики отца придется терпеть.

– И как можно тренировать слух?

– Под монастырем есть пещера… там очень тихо. И если там пожить несколько дней, то слух, чутье и зрение сами начинают обостряться, – мягко пояснила Эста, но он уже понял.

И представил и прочувствовал.

– И сколько тебе было лет… когда ты там сидела?

– Чем раньше начинать, тем лучше. Но сначала сидишь всего десять минут, – успокоила девушка, искоса взглянула на лицо графа и обнаружила, что его скулы закаменели, а брови сошлись на переносице. – Змей! Там не страшно… почти. Все же ходят. Но не у всех получается.

Последнее уточнение сорвалось с губ само, Эста просто хотела пояснить, что в пещерах не бывает кучи народа, но Дагорд понял по-своему. Успел убедиться, какая она упорная и настойчивая. Небось, тряслась от страха и холода, а все сидела в этой чертовой пещере, вырабатывая особые умения.

– Демонская сила, – почти прорычал, крепче прижимая девушку к своему боку, – а на вид она такая добренькая! Ее бы саму в те пещеры!

– А кто тебе сказал, что она там не была? – возмущенно заступилась за мать-настоятельницу тихоня. – Она сама все это прошла. И я очень рада, что всему этому научилась… иначе не смогла бы помочь Герту.

Напоминание о друге окатило Змея холодной водой, и рука сама отпустила так доверчиво прижимавшуюся к боку глупышку. Демон, ну как он не усмотрел?! И некому морду набить, сам во всем виноват. Не нужно было в тот вечер пугать ее глупым розыгрышем…

– Готово, – тихонько произнесла через несколько минут монашка, задумчиво рассматривая спутника сквозь вуаль, и протянула ему мундир, на котором не осталось ни одной приметной детали. Даже пряжки исчезли, и вместо них появились продетые сквозь ткань простые шнурки, какими завязывают плащи и колеты разносчики из бедных лавок.

– Спасибо, – хмуро проронил граф и поднялся. – Куда идем?

– Туда, – указала она на противоположный берег, – но сначала я переоденусь и разуюсь.

– Достаточно, если разуюсь я, – спорить с таким категоричным заявлением не имело смысла, и потому Эста только пожала плечами и принялась менять свой облик.

Глава 34

Пока монашка занималась собой, Змей аккуратно снял ее плащ, натянул камзол, ставший более похожим на куртку наемника, причем неудачливого, и принялся наводить порядок на месте их привала. Сложил в платок про запас несъеденные печеные стебли и выбросил в речушку все огрызки, крупные угли и непрогоревшие сучья. Затем выкопал кинжалом ямку и сгреб туда золу, снова засыпав песком, а сверху – сухим мусором. Окинув убранную стоянку придирчивым взглядом, мысленно похвалил спутницу за то, что не оставила на камушке, где занималась разделкой птицы, ни следов крови, ни испачканных листьев.

И осторожно скосил глаза в ту сторону, где, отвернувшись от него, Эста пудрила и подкрашивала свое личико. Слава духам, уже лишенное той мерзкой маски, что была так похожа на морду свежеошкуренного монстра. Чуть раньше Змей тайком проследил, как девушка, сняв свою верхнюю, темную кофту, решительно вывернула ее наизнанку и натянула снова. На взгляд графа, в таком виде кофта выглядела намного привлекательнее, чем прежде, хотя и стала непохожей на то, что носят знатные девушки. Теперь она была из плотного синего шелка, в веселеньких ромашках и лютиках, с пришитой на груди кокетливой оборочкой, отделанной атласом.

Непонятный тюрбан из серой вуали девушка тоже вывернула и, на миг явив любопытному взгляду графа заколотую на затылке косицу соломенного цвета, водрузила на нее чепец из того же шелка, что и кофта, и с такими же оборками. А вот теперь сидела и что-то делала с лицом, но пройдошливый Змей успел увидеть достаточно, чтобы понять: истинного облика спутницы ему сегодня узреть не удастся.

Но когда рядом с камнем, на котором он сидел, глядя на реку, внезапно появилась укороченная юбка, и голос Эсты кротко сообщил, что она готова, выяснилось, что граф плохо представлял себе, чего еще можно от нее ожидать.

Он застыл в совершенном потрясении, едва поднял взгляд и разглядел лукаво смотрящее на него личико почти незнакомой девушки. До этого момента Змей был почти уверен, что монашке не меньше двадцати трех, да и проскользнувшие в признаниях глупышки цифры позволили сделать приблизительные подсчеты.

Но вот этой девчонке, весело посматривающей на сидящего графа с высоты своего среднего роста, он никогда не дал бы больше восемнадцати. Подрумяненные щечки и по-детски чуть вздернутый носик украшала россыпь золотистых веснушек, рыжеватые бровки и ресницы смотрелись совершенно несерьезно, а розовые губки, сложенные «бантиком», завершали картину. И вот тут оказалось, что спокойно реагировать на такую миленькую и женственную тихоню Дагорд не готов совершенно.

– Эста… – хрипловато пробормотал Змей, опомнившись и пытаясь взять себя в руки, – ты уверена, что тебе следует ходить по дорогам в таком виде?

– Вот походил бы в той маске, потом и задавал глупые вопросы, – совершенно нелогично ответила глупышка, и он почему-то вмиг почувствовал себя палачом. – А здесь людей нет, и нам вообще может никто по дороге не встретиться. Так ты меня перенесешь? Давай твои сапоги.

– Перенесу, – сквозь зубы процедил граф, мысленно стискивая в кулаке свое воображение, и, отдав ей сапоги и узелок, бережно подхватил девушку на руки.