Вера Чиркова – Сестры Тишины. Болтушка (СИ) (страница 35)

– Вот его, – серебристые перепончатые ладони разомкнулись, и Мали увидела крохотного младенца, лежащего клубочком на животе русалки.

Совсем маленького, всего полторы ее ладошки.

– Как… это… убить? Ты что, с ума сошла? – Вдова даже захлебнулась негодованием, она каждую ночь горько жалела, что ей от мужа не осталось даже такой памяти, а тут! – Или это не твое дите?! Так мне отдай!

Мальяра и сама не поняла, почему сказала эти слова и как ей вообще пришла в голову подобная мысль. Но в следующую секунду, когда русалка подняла на нее зеленые глаза и уставилась заинтересованно-изучающе, вся обмерла в невероятном предвкушении, даже дыхание затаила.

– Сестра Тишины, говоришь? А может, это она мне тебя и послала? – Зеленоволосая раздумывала недолго, как вдова поняла позже, нерешительность была Лармейне совершенно не свойственна.

И уже через несколько минут Мальяра сидела на спине плывущей на другой берег русалки, одной рукой держась за наспех заплетенную зеленую косу, а другой крепко прижимая к себе завернутого в кружевное покрывало Кора.

Болтушка вспомнила, как светлое тепло восторгом омыло душу, когда она впервые взяла в руки крохотный живой комочек, и сглотнула несчастный вздох. Как он там, сыночек ее?! Почувствовал, небось, когда мать была в опасности?! Повезло ей, что Лармейна успела вовремя, хотя русалка теперь никогда не признается, как ей пришлось извернуться, чтобы оказаться рядом.

А тогда, восемь лет назад, Мальяра даже не догадывалась ни о чем из того, что лишь много позже открыла ей зеленоволосая. Ведь в тот день, когда русалка вела новую мать своего сына к спрятанной в густом ельнике избушке травницы, она выдавала указания таким уверенным голосом, что вдова даже не заподозрила, как нелегко далось нечисти такое решение.

– Ничего платить ей не нужно, она мне должна… сами сочтемся. Ты вообще помалкивай, я обо всем сама договорюсь.

– Лармейна…

– Вот! И имя мое при чужих тоже не называй! Оно не для всех ушей! А тебе я назвала его только ради ритуала соединения. Иначе бы он не удался.

Тоже мне, ритуал, усмехнулась Мальяра, несколько капель смешанной крови, несколько слов и невзрачное колечко. Она вообще поняла силу этого кольца и кровной связи только много позже, когда Кор подрос. А в тот момент не знала даже, что держит в руках сына, уверена была, что у русалок рождаются лишь девочки. Это утверждали все книги и наставники.

Тогда ее волновало, почему младенец все время спит и чем она будет его кормить.

– Потому и спит, что я усыпила, – мрачно проворчала русалка в ответ на первый вопрос. – Наши дети кого первого увидят, того и считают матерями. И похожи на того будут, за месяц или два ничего в нем от меня не останется… кроме крови. А кормить… сегодня я молока достану, а тебя потому и веду к той травнице. Очень она в целительстве сильна… надеюсь, что-нибудь да придумает. Мои способности в этом бесполезны.

– Но Лармейна! – резко остановилась вдова, к которой постепенно возвратилась способность размышлять логически. – У тебя ведь свое молоко быть должно!

– Мальяра! – так же резко остановившись, обернулась к ней русалка. – А зачем бы я отдавала своего сыночка, если бы у меня было молоко? Как ты не понимаешь, для моей расы он урод, ошибка! У нас только девочки рождаются! А мальчики один раз в сто лет! Это отцовская кровь виновата… встречаются такие мужчины, у которых девочки не рождаются, хоть сотню детей заведи! Вот и мне такой попался на вешних тропах… а теперь мое собственное тело родного дитяти не признает! Даже выбросило его раньше времени, как я ни силилась обмануть!

– А коровьим… или козьим… – несчастно предложила Мальяра, загодя понимая, каким горьким станет для нее новый удар судьбы, если одумавшаяся русалка сейчас заберет из ее рук тихо сопящий сверток.

– Молоко не главное… – тяжело призналась Лармейна, – мне его приносить в род нельзя… у нас же обаяние… он с ума сойдет за несколько часов. Оно только на женщин не действует да на спящих. Потому и поем мы весенними ночами… чтобы разбудить. А одной мне тут зимой не выжить, мы зимой к себе, на Дивные острова, уходим… Но пока хватит с тебя тайн, идем, Коралла будить пора, он и так уже сильно ослабел.

– Как это ты его назвала? Коралл?! – насупилась Мальяра, крепче прижимая уже принятого душой сына. – Прости, конечно, но у нас мальчика с таким именем засмеют. Давай так, пусть он будет Кор… но полное имя – Кориэнд, все-таки я баронесса, вот накоплю немного денег и вернусь на родину, найду работу компаньонкой или чтицей.

– Мальяра… – виновато засопела русалка, – а вот на твою родину вам пока нельзя. В нем наша кровь… а мы все владеем легкой магией… про разлом слыхала? Зачахнет ведь Кор вдали от моря. Пока не подрастет, придется тебе в Тореме жить. Но ты не переживай… я уже придумала, как все устроить… будешь свободной вдовой.

В том, что с травницей им повезло, Мальяра поняла сразу, едва ступив через высокий порог невзрачной внешне, но уютно-чистенькой внутри избушки.

Старушка оказалась именно из той породы, что обожают чужие тайны, но никогда и никому их не выдают, а еще просто переполнена внутренним светом и состраданием. Не будь она торемкой из простой семьи, Мальяра решила бы, что когда-то эта женщина была сестрой Тишины, с такой обстоятельностью, ловкостью и предусмотрительной практичностью принялась она за дело.

Не слушая объяснений русалки, знахарка послала ее собирать травы для купания малыша, заявив, что молоко у нее найдется. Как раз утром принесли в оплату за мазь.

А пока русалка искала травы, знахарка шустро нагрела молока, налила в крохотный пузырек, приделала соску из тряпицы и сунула пузырек с молоком в руки сидевшей с младенцем Мальяры.

А затем торопливо капнула малышу на губы разбавленное водой зелье пробуждения и молча выскользнула из хижины, щелкнув за собой засовом. Вдова встревоженно встрепенулась, подозрительность расцвела в ее душе за последние дни махровым цветом, но тут сверток тихо всхлипнул, и Мальяра забыла про все остальное.

Едва глянула в зеленоватые, полные надежды глазки, как душу облило острой смесью жалости и любви, сострадания и отчаяния. И острого, как боль, сомнения, а вдруг она не справится, не сумеет его накормить?

Малиха и сама потом не могла припомнить всех нежных слов, которыми, обливаясь слезами, уговаривала малыша сосать тряпицу с капающим молоком, какие обещания давала ему и себе. И какие упреки собиралась высказать старушке, когда та вернется. Слышала ведь, что хозяйка далеко не ушла, стоит за дверью.

Но все простила, когда Кор, немного поев, уснул у нее на груди, доверчиво сунув в вырез платья крохотную, синеватую ручонку, и знахарка вернулась, подозрительно шмыгая носом и отирая фартуком глаза.

Да и поняла уже, что неспроста старушка так сделала. И Лармейну в хижину больше не пустила тоже не случайно.

– Посиди вон под навесом, где я травы сушу, сейчас твоя подруга дите уложит и выйдет на минутку. Нечего смущать малыша своими приворотами. Это на меня не действует, сама оберег из трав плела, да на Малиху, на ней заклинание материнской защиты висит, ты сама небось видела! А как поговорите, уходи, не нужно к этому месту никого приваживать. Что делать, я и сама знаю. Месяца два они у меня поживут на чердаке, там хорошо, чисто, и река рядом. Ему, небось, плавать в открытой воде хоть несколько минут в день нужно, правильно я догадалась? Чтоб родная стихия поддерживала. Но вот как ей зимой быть, ума не приложу.

– До зимы он почти человеком станет, – устало объясняла Лармейна, – им можно будет первый год в Ахоре пожить, там источники теплые, все ходят. А от родни ей уходить нужно, заклюют малыша. Но показаться придется, чтобы получить метку.

– За это тоже не переживай, – сочувственно погладила ее по обнаженному плечу травница, – через пару месяцев, как дите станет на нее похоже, вызову старейшину. Скажу, что нашла роженицу в лесу, сама роды принимала, а как только смогла от нее отойти, сразу и позвала. Мальчонка-то ведь к тому времени как раз только и подрастет до недоношенного человеческого младенца. Ты мне другое скажи… его отец никак не сможет объявиться? В каких краях ты свое дитя-то прилюбила?

– Ну Элха, откуда же мне знать? Ты бы еще имя его спросила! Да мы ведь и сами их никогда не спрашиваем! Весна, все цветет… соловьи с ума сходят… а я, как глупая чистокровная человечка, начну вместо поцелуев длинную бумагу писать, с именами, родословной и перечислением званий!

– Ну и ладно, я так и думала. Просто так спросила, на всякий случай. А ты иди, поспи, вон вся голубая уже стала. И раньше завтрака не приходи, да рыбы прихвати, нам с Малихой на супчик.

Мальяра растроганно улыбнулась, вспомнив, как они дружно и хорошо жили в лесу те два месяца, как деликатна и неназойлива была хозяйка, уходя за травами и оставляя ее на целый день наедине с крохотным существом, которое стало ей сыном. И как они понемногу привыкали, спасали и меняли друг друга, и менялись сами, находя спасение в обоюдной жажде тепла и любви.

– Не уснула? – Сначала раздался всплеск, потом шлепанье перепончатых ступней и следом – бодрый голос Лармейны: – Посмотри, кого я привела!

– Сула? – изумилась болтушка, сразу узнав целительницу, несмотря на изуродовавший ее лицо вспухший след от плети. – Неужели ее тоже монстр поймал?