Вера Богданова – Павел Чжан и прочие речные твари (страница 5)

Если на спектакль Павел мог и сходить, исключительно ради Сони отсидеться в уголке, то в мастер-классах он не участвовал категорически, как бы его ни уговаривали. Он не умел объяснять, не хватало терпения. Дети постоянно отвлекались, ерзали, хотели смотреть мультики, а не заниматься непонятно чем, и Павел, честно говоря, их понимал. Зачем лепить медвежонка руками, когда можно за пять минут создать его виртуально, в 3D-редакторе? Он получится ровным, красивым, нужного оттенка и текстуры. Соня что-то рассказывала ему про мелкую моторику и прочее, но можно же набрать текст на ar-клавиатуре[7] – чем тебе не тренировка пальцев?

В общем, Павел с удовольствием ездил бы один и просто помогал ребятам – без песен, плясок и пластилина, но к волонтерам-одиночкам у руководства возникало много вопросов. Поэтому последнее время он катался с Соней и ее коллегами и был у них на подхвате.

В багажнике теснились четыре ящика фруктов, пакеты с детскими вещами, которые собрали Соня и ее друзья, мешок универсальных зарядок для гаджетов, несколько бэушных арок, китайские копии китайских копий планшетов и куча прочей ерунды, которую принесли в центр сбора соцпомощи. Аккуратно переставив пакеты, Павел вытащил мандарины и взял ящик на грудь.

– Я надеюсь, вы всё. Сегодня нам надо успеть еще в два места, – сказали за его спиной.

В животе свернулся холод, а остальному телу стало жарко, несмотря на стылый ветер.

Павел давно не слышал этот голос. Неторопливая и правильная речь, интонация, как будто говорящий не уверен в том, что произносит. Немного подчеркнутое «о» и паузы в конце каждой фразы.

Он вздрогнул, обернулся, ящик в его руках накренился, и часть мандаринов раскатилась по асфальту, блестя восковыми боками. Но обращались не к нему, а к «космонавтам» у внедорожника. Рядом с ними стоял мужчина, на голову выше Павла, одетый в легкое пальто. Близко посаженные глаза запали бусинами глубоко в глазницы, как у плюшевых зверей, которым слишком туго стянули швы. Прозрачные очки с диоптриями. Нижняя половина лица закрыта бородой. Он потирал широкие ладони, неловко топтался во время разговора, меся дорогими ботинками грязь. Легко перешибить соплей, а человек, которого он напоминал, был крепче и плечистей. Павел звал его Просто Костей.

Да нет, не могло того быть. Просто Костя пропал двенадцать лет назад, его искали и не нашли, дело закрыли. Павел столько раз воображал, как Просто Костя, например, бежал в леса, где умер от воспаления легких. Или же поехал автостопом, и где-то на богом забытом шоссе его забили до смерти и бросили в канаву. Или он все-таки попал в тюрьму, а там ему водили членом по губам и делали такое, что не показывали даже в порно, после чего Просто Костя повесился на собственных трусах.

Павел собирал мандарины, весь обратившись в слух. Речь шла о волонтерской рутине, фото- и видеосъемке для сайта какой-то партии. «Мы помогаем детишкам, потому голосуйте за нас» – обычное лицемерие. Запустить бы в них ящиком, но Павел не мог себя заставить обернуться еще раз. Казалось, бородатый смотрит прямо на него, Просто Костин голос вот-вот крикнет: «Ага! Я тебя узнал!», и Павел не желал представлять, что будет дальше.

Когда бородатый велел «космонавтам» подождать и чавканье его шагов по грязи удалилось, Павел смог расправить сведенные судорогой плечи. Он машинально вытер руки об штаны, подхватил собранные мандарины и двинулся следом, пряча за ящиками лицо. Вдавил большой палец в считыватель отпечатка, пролез бочком через турникет («я с волонтерами, у нас спектакль наверху») и попал в узкий коридор неистребимого невнятно-мятного цвета всех госучреждений. В нос шибанули знакомые запахи: суп, какао с молоком, табачный дым, мокрый пол, хлорка и моча.

Он оставил мандарины на кухне и поднялся по задней лестнице на второй этаж. Мимо строем прошли младшие, опаздывали в актовый зал на третьем. Они крутили стрижеными головами, чирикали, пищали и пялились на Павла. В ближайшей группе за закрытой дверью играла блатная песня, неизменные «оп-ца, оп-ца, оп-цаца» и обращения к «мусорам». У окна стоял пацан в арках, с кем-то беззвучно говорил.

А чуть дальше возился с бумагами тот самый бородатый мужик, он что-то подписывал, часть отдавал воспиталке. Завидев его, Павел живо убрался за угол, в туалет. В ушах гудело, очень хотелось уйти. Или подойти и двинуть в морду превентивно, вывернуть ему карманы, посмотреть документы. Оттянуть ворот водолазки и проверить, на месте ли старый шрам на шее. Нужно было убедиться: он или не он. Но как?

Глазами и длинным узким носом с небольшой горбинкой бородатый очень походил на Просто Костю. Говорил он тихо, слов не разобрать, что-то обсуждал с воспиталкой. Меж делом погладил пробегавшего мальчишку по голове – подопечного Павла в новых кроссовках, – и Павел сжал кулаки.

– Эй, Вадик! – Он отловил парнишку, когда тот свернул за угол, к лестнице. Вадик остановился, вопросительно поднял брови. – Это кто?

Вадик обернулся на бородатого:

– Из фонда типа. Нормальный дядька.

– И часто ездит?

– Бывает. – Вадик пожал плечами. – Я пойду?

Павел пустил его, а сам остался за углом. Чтобы не выглядеть совсем уж глупо, он сделал вид, будто кому-то звонит. Когда бородатый ушел, Павел заглянул в группу. Внутри царил галдеж и хаос, в котором металась воспиталка средних лет.

– Сергей Константинович что-то забыл? – спросила она, выплыв в тихую гавань коридора. Увидев, что Павел не понял, добавила: – Вы же из «Добродела»?

– Нет, – поспешил откреститься Павел. – Я – волонтер из «Али». Сам выпускник.

– Я вас не помню. Давно выпустились?

– Не из этого детдома, я в другом районе был. – В тот детский дом его и на порог не пустят. – А «Добродел» – это…

– Фонд «Добродел». От правительства Подмосковья, они нам очень помогают. Привозят лекарства, сладости, канцтовары. Хорошие ребята, очень. Концерт сейчас дают…

– Нет, – поправил ее Павел. – Концерт даем мы. Спектакль.

– Да? – Судя по виду, воспиталке было все равно. Глянув через плечо, она перешла на другие децибелы: – Женя! Закрой окно! Окно закрой, сказала, и собирайся! Выходим через минуту, кто не успеет, вместо прогулки будет убираться!

Забыв про Павла, она кинулась обратно в хаос, закрывать окно и разнимать сцепившихся ребят.

Сергей его зовут. Но Константинович. Может быть, сын? Хотя нет, староват для сына. Неважно, значит, обознался. Павел немного расслабился и ощутил, как сильно сжимал кулаки всё это время и впивался ногтями в ладонь.

К тому времени, как он спустился во двор, черный внедорожник уже уехал, оставив рытвины в грязи. Смотреть спектакль расхотелось окончательно, и Павел сел в машину. Сразу навалилась дремота, как всегда бывало после сильной встряски. Через опущенные веки просвечивал яркий блик – казалось, выглянуло солнце и ведет теплым лучом от уха к носу. Запестрели точки, расплылись пятна Роршаха, тело отяжелело, и издалека, с востока, ветер принес голоса́, змеиный шепот на путунхуа.

И вот уже не солнце, а речная рябь над Павлом. В ней тьма колеблется пятном, расползается, как тушь в воде, и на зубах что-то хрустит, во рту земля, слышен аромат сандала. Павел гребет в зеленоватый донный холод, куда угодно, только прочь. Водоросли гладят ноги, а впереди густая тень, в которой ждут, и смерть не страшна уже…

Павел распахнул глаза, отрывисто втянул застоялый машинный воздух. На улице стемнело, под козырьком детдома горела лампа, разгоняя прозрачные сумерки. Казалось, всё: детдом с крыльцом, дорожка, знак парковки – было на дне, утоплено в сизой воде, и даже синеватый свет от лампы пробивался сквозь водяную толщу. Павел не сразу понял, что уже проснулся.

Он вылез, ежась от холода. Прошло больше двух часов, Соня должна была вернуться. Седой охранник на посту сказал, что все ушли, махнул рукой за дом, велев проверить в курилке.

Павел обошел здание кругом, петляя между луж. Охранник оказался прав, Соня курила в компании парней из «Али» и старших из детдома. Шел оживленный спор, затем поднялся смех, запрыгал в мокрой темноте, сверкнули белые длинные ноги, и Павла нехорошо кольнуло. Они с Соней условились уважать личное пространство друг друга – баш на баш: она не курила при Павле, а он не читал ей лекций о раке легких и не ходил в арках. Никаких обязательств, никаких обещаний, каждый сам по себе, и в целом Павлу было все равно, кто чем травится, но вида курящей Сони он не выносил.

Заметив его, Соня выбросила сигарету и отделилась от компашки. Одной рукой она придерживала полы расстегнутой чужой кожанки, которую набросила поверх своей куртки. Пахнуло кисловатым табачным дымом.

– Ты так хорошо спал, решила тебя не будить, – сказала она со своей обычной безмятежной улыбкой. – Подожди меня немного, ладно? Ребята списались с детдомом в Волоколамском районе, недели через две поедут туда и приглашают нас. Хочу обсудить детали.

Один из компашки, незнакомый рослый парень, обернулся и оценил Сонин зад. Уголек сигареты вспыхнул, на миг высветил скуластое лицо с кошачьим нехорошим прищуром.

– Поехали ко мне. – Павел тут же предложил, вновь остро ощутив разницу в их с Соней росте, проклятую пару сантиметров, на которые она его обогнала. – Сейчас. Глянем фильм, выпьем вина. А с ними потом договоришься.