Вера Авалиани – Люболь. Книги 1-4 (страница 37)
– С детьми – во множественном числе?
– Один парень у меня уже есть, девочку мы сегодня сделали.
– Ты так уверен?
– Конечно, – Клод в этом не сомневался: – Бог есть любовь, а, значит, любовь есть Бог – творец.
Софья промолчала и свернула два пальца жгутиком, чтобы не сглазить.
Она сползла сна к Клоду на ковер.
Ангелы вдвоем перепорхнули на кухню.
– Уверен, сегодня уже не поругаются.
Глава десятая
Ночь не для всех была великолепной. Ведь не только любовь, но и ненависть не дает спать.
Горячие простыни, свернувшиеся в жгут, безостановочная ходьба по комнате со сжатыми кулаками, пинание ни в чем не повинных кресел и битье посуды – жгучая обида, темная ненависть, терзающая ревность. Нет таких людей, кто бы хоть раз не рассвирепел из-за того, что от него отказались. Режиссер Заславский вовсе не думал поступать как все, кто в ярости и жаждет мести. Но вел себя классически. Он колобком катался о комнате, строя в голове все более ужасные картины мести «коварной» Диве. Будто она ему что-то обещала и обманула. Хотя это было совсем не так.
– Я эту девку «укатаю». Мне – от ворот поворот! Сразу видно, подцепила каскадера. Иностранца. Не-е-т, увольнять ее я не буду. А превращу сцену в постели аж в три. На его глазах стану снимать порнофильм с ее кувырканием. Пусть он поймет, что она за дешевка. Плюнет и уедет. Монтировать эту порнуху не буду – ей скажу, что она на экране безобразна и завалила весь фильм. А потом скину сцены в Интернет. Брошенку подберу из милости.
Жена, присутствовавшая при его разговоре с Соней молча и хмуро смотрела телевизор. Вид у нее был сонный и равнодушный. Субтильность и слабосилие Марианны когда-то помогало Игорю чувствовать себя необычайно мощным по сравнению с ней. И это возбуждало.
Но со временем их силы как бы смешались, и его энергетика понизилась, а ее чуть возросла. Даже к ее нежной красоте как мужчина он стал относиться очень ровно, как к небольшому бонусу.
И ревности не испытывал, хотя знал, что жена не прочь получить на стороне секс-допинг.
До того, как Игорь увидел шрам на божественном теле, он словно внутренне замерзал на зиму.
От всплывшей перед глазами картины пробы Сони на экране Игоря тогда будто вздыбило, будто его рванули под уздцы. В чем был – в майке с пятнами кетчупа и джинсах Заславский выскочил за дверь, едва успев схватить куртку с вешалки в прихожей. Его раздражало даже то, что Марианна не спросила его о причине его бессонницы. Значит, в курсе.
Идти к Соньке посреди ночи, которую она явно проводит с другим, он не собирался. Ведь Клод не просто каскадер в лучшей сцене, снятой Игорем в жизни, но и по его биографии пишется сценарий. Прямая конфронтация повредит фильму.
Но и отдать ту, которая, впервые в жизни, сводит его с ума, он тоже не мог.
Заславский шел уже довольно долго, пока не понял две вещи: ему холодно, и он уже почти у дома своей любовницы. Ею является, как не трудно догадаться, исполнительница главной роли в фильме – знаменитая Таисья Рыжова. Эта Дива, кажется, и впрямь любила невзрачного режиссера. А его сразу покорил экранный образ Таи в чужих фильмах – такой чувственный и манкий.
Эта миниатюрная, очень белокожая Дива на его памяти приехала в Москву серенькой интеллигенткой из Питера. Но быстро перекрасилась в черный цвет не только внешне, (сделав волосы цвета вороньего крыла), но и внутренне. Чтобы снискать славу женщины-вамп, ей пришлось привыкнуть к лиловой помаде, делающей ее губы похожими на две половинки спелой сливы. Ну, и научиться, страстно взглянув в глаза мужчине, резко опускать ресницы долу, избегать его взгляда. А потом уставиться на него снизу вверх вожделеющее.
Игорь не любил бывать у Таисьи дома. По квартире всюду раскиданы вещи, бутылки. И на этот раз Тая открыла дверь любовнику пьяная и нечесаная. Но, тем не менее, красивая. Но Заславский брезгливо отвернулся, когда она хотела поцеловать его в губы. Перегар его не возбуждал. Он даже подумал, что и она мечтает сейчас не о нем, а о каскадере Клоде. Ведь она-то как раз была в эпицентре съемок. А может и нашла себе кого на ночь.
Режиссер отстранил Таю:
– Я не буду проходить, спи дальше. Но мне надо, чтобы завтра ты совратила каскадера, ну, того, что из Австралии. Хоть умри, но сделай это.
– А если я не в его вкусе? Он явно запал на Соньку.
– Тогда просто подстрой ситуацию, которая будет выглядеть так, будто он повелся на твои прелести. Поцелуй его, что ли, штаны внезапно на нем спусти. Сама закричи, что он к тебе пристает.
Понурый Ангел актрисы схватился за голову. Ангел режиссера и вовсе пожух.
А Таисья посмотрела на Заславского фирменным взглядом.
Ангелу Игоря Заславского надо было как-то оправдать подопечного: – Он разозлился на Соню. Но сам не знает, на что. Он влюбился, но не в саму женщину – он любит их с Клодом любовь. Многие люди влюбляются в любовь, сияющую в чьих-то глазах.
Ангел Таисьи сложил калачиком руки на груди: – А моя Таечка все видит. Мало того, что ее гений на другой женат, да еще и влюбился не в нее! Пить стала, она ведь обожает этого посредственного типа совершенно искренне.
– Как бы развести ситуацию. Разве это не жестоко, почему эти двое не могут испытывать взаимность? Почему так?
Ангел Софьи был философски настроен: – Да потому, что Падший Ангел отдал людям недоделанную модель ДНК.
Впрочем, если б не это, зачем были бы нужны мы с вами, Ангелы-Хранители. Вести по жизни и страховать хороших людей было бы не нужно. Они были бы созданы только друг для друга, без вариантов. А что делать теперь. Твоего режиссера, похоже, есть за что устранить: он намеренно хочет причинить зло Клоду и Софье.
Ангел режиссера возмутился:
– Ты что такое говоришь! Я же при исполнении. Он еще Золотой глобус в Каннах должен получить в этом году. И вообще. По мне так Соня – злая. Мужа специально на машине разбила. Против такой и бороться не грех.
Ангел Софьи подбоченился: – Ее муж ваза что ли, чтоб она его разбила.
Ангел режиссера, кажется, перенял у своего «охраняемого объекта» манеру говорить глубокомысленно, не зная заранее, чем закончит фразу:
– Все мужчины хрупкие, как черепки. Только думают, что крутые. А в моем Игоре я все время вижу того мальчишку, который в летний кинотеатр через забор лез. И вообще, он хороший. Просто избаловали его продажные девицы. Он еще не успел посмотреть на актрисульку, а она уже голая лежит. Куда только их Ангелы смотрят.
Ангел Таисьи тоже устыдился и приступил к своим обязанностям. Кто-то решил, что она с режиссером из-за того, что хочет у него сниматься и впредь:
– Я когда проекцию в ее глазах сравниваю с оригиналом, то бишь, с настоящим Игорем, то отражение это и стройнее, и выше. Гений. Да же жаль, что на самом деле Заславский не такой, как Таисьино представление о нем. Если б она видели все как есть…
Ангел Софьи растянулся на облаке и лениво посмотрел вниз на то, как Таисья и Игорь пьют чай на грязной кухне – оба печальные и неухоженные. Нелюбимые.
Ангел вздохнул: – А ты помнишь свои прежние жизни, дружище? Я – ни одной.
Ангел режиссера погрозил пальцем: – Прости, не до лирики сейчас. Видишь, мой пошел в спальню Таи. А там лежит некто посторонний. Герой, которого она привела из бара. Он может его покалечить.
Ангел актрисы засомневался: – Режиссер – героя?!
– Нет, герой – режиссера.
Ангел Игоря пытается внушить Заславскому, что тому в острой форме не хочется ложиться в постель с пьяной женщиной:
– Тебя тошнит, ты хочешь домой. Так оно и было на самом деле. Но рпаз пришел среди ночи к любовнице…
Режиссер заглядывает в дверь спальни. Видит похрапывающего верзилу и стучится демонстративно в приоткрытую дверь.
Герой, который в реале – тренер по фитнесу, вскинулся на подушке: – Ты что… То есть, кто?
Режиссер растерялся, не зная, что ответить и не желая связываться с качком сбавил тон:-Да так, заглянул пожелать вам спокойной ночи.
Герой уже проснулся, причем, не в лучшем настроении. Хоть пьян он и не был:
– Если хочешь об этом поговорить… – с саркастической усмешкой повторил он фразу из американского кино, поигрывая мускулами и разминаясь, встав с кровати.
Режиссер расхохотался до слез. Он просто катался по полу:
– Жаль, что я комедии не снимаю. Высокий и коротышка, один голый, другой в одежде говорят о бое без правил.
Перепуганная Таисья жмется к стене, когда он проходит зло и радостно. Между ней и режиссером, на всякий случай, сплющившись, встали оба ангела.
Ангел Заславского подбодрил Ангела Таисьи: – А ты боялся, а он обрадовался.
Другой ангел: – Я его убедил, что постельное белье все равно уже не свежее.
Выходя из двери на лестничную клетку, режиссер обернулся к Тае:
– Сделай так, как я просил. Тогда прощу фитнес в койке. Иначе – ни за что. Как ты могла мозги мои на его мышцы променять! – в последней фразе горечь была искренней.
Таисья закрыла дверь и накинула цепочку. Прислушалась. И только потом сказала громко (для Героя, должно быть):