Вера Авалиани – Люболь. Книги 1-4 (страница 34)

– Он же сказал, по сути, что понимает и прощает. Что же еще? Разве он должен был тебе навредить, отправить в тюрьму, только чтобы только самому поступить, как герой фильма?

Софья, упрямо мотнув головой, словно отгоняя муху, снова сделала жест рукой, приглашающий Клода выметаться за дверь.

– Мне не надо делать вид, что я ревную. – пытался он уговорить явно находящуюся в истерике Соню, – Я почти умер от ревности сейчас. Такое со мной в первый раз. Но я сказал, что тебя понимаю, так как это действительно так, а не просто слова.

Клод прижал Софью к косяку двери всем телом и зажал рот рукой, чтобы она дала ему договорить: Я сам чуть не убил жену. Но не за то, что она спала с другими, а из-за того, что она принуждала к сексу меня. Ей важно было именно заставить, победить, унизить. Даже шантажом своего добивалась. И я делал это с ней только чтобы не навредить сыну, которого она обещала убить вместе со мной. А когда тебя заставляют – ничего не в радость. Я говорю это тебе, чтобы ты поняла, что я не считаю секс чем-то главным в отношениях. Я хочу быть для тебя всем и всегда.

Софья оторвала его руку от своего рта: – Я поняла. – Она помедлила, – Ты тоже импотент.

Клод начал хватать воздух ртом: – Но ты же видела на съемках, что у меня все в порядке с потенцией! – Возмутился он, – Мне, между прочим, надо тебя навсегда и всю, а не одно-два места на твоем теле, – Он подобрал кольцо и силой вернул ей на палец. А потом схватил дубленку, собираясь уходить. – И я очень хочу тебя. Сейчас. Подумай, хочешь ли ты, чтобы я остался. – Но ждать ее решения Клод не стал. А просто отряхнул дубленку, валявшуюся за порогом.

Софья растеряно пропускает его мимо себя в дверь квартиры.

– Так ты остаешься? – Софья поняла, что ее скандал не подействовал. И еще до нее дошло, вызвав ледяную дрожь, то, что она чуть не отказалась от счастья.

– Я иду в гостиную на диван – спать. – сказал Клод будничным тоном, чтобы не накалять страсти, – Завтра мне опять продавать свое тело. По сценарию, я должен гореть в доме в качестве профессионального каскадера, участвующего в сцене пожара. И, правда, был такой эпизод в моей жизни. Меня после съемок отвезли в больницу, поскольку я не сильно, но опалил себе всю спину, будто на пляже сгорел. Я мог бы остаться там, но тревога меня грызла, не давала заснуть. И я сбежал домой. И оказалось, что мой малыш несколько часов уже лежит в холодной ванне, наполненной водой. И он уже устал кричать и выплывать на поверхность. А жена моя тем временем развлекается в спальне с другом, который ее внезапно навестил, когда эта тварь решила помыть младенца в кои-то веки.

Софья развернулась лицом косяку открытой настежь двери и заплакала в голос, не стесняясь соседей.

– Ты никогда не сможешь простить женщин. И я, наверное, так похожа на твою жену, что… А, может, ее душа в меня вселилась, а?

Ангел Софьи запорхал над нею, словно пытаясь остудить ее чувство стыда. Но Клод занял его место и погладил Соню по голове:

– Такая ты или другая, я не буду тебя ни изучать, ни критиковать. Я буду любить тебя любую. Ты – моя. И после завтрашних съемок, что бы я не опалил, я принесу тебе свой «огарок» (он смеется и подмигивает). Может быть, и не очень короткий.

К немалому сожалению соседей, парочка, наконец, закрыла дверь на лестничную клетку.

Ангел Клода, словно потянув за кольцо парашюта, отпустил прижатые к спине и плечам крылья. И махнул коллеге рукой:

– Мне завтра придется вытаскивать Клода на себе из пожара. Иногда при его профессии я чувствую себя медбратом на фронте. Я, кажется, даже мышцы накачал на своем духовном теле.

Ангел Софии, удрученно вздохнув, отправил «минус» почему-то, вроде таблице, нарисовавшейся в воздухе у его руки. Готовившийся было взлететь Ангел Клода, притормозил, воззрившись на экран интуифона коллеги.

– Ты считаешь, что твоя теперь в глубоком минусе?!

Ангел Софьи поджал губы – ему не нравились комментарии посторонних:

– Она швырнула обручальное кольцо за дверь в тот же вечер, что любимый сделал ей предложения. Причем, после того, как сама отдалась капитану почти на глазах Клода. Если б не его безграничная любовь, все бы закончилось сейчас душевной гибелью обоих.

Ангел Клода не отставал: – Да, с нею он ведет себя с ней в психологическом плане как герой – любовник, а точнее, как каскадер. Герой – то не всегда знает, как бывает больно на самом деле. Он появляется в кадре и лишь изображает, что ему досталось по полной. А вместо него страдают другие. Мой подопечный, например. Иногда от боли у него слезы текут сами собой. Но женщины любят не тех, кто падает. А тех, кто поднимается.

Я боюсь, что она в своем поиске шаблонного рыцаря может увлечься актером, исполняющим главную роль, он ведь очень хорош. Если Клод отступится от нее.

Ангел Клода скатывается за ним по перилам и кричит коллеге:

– А ты внуши ей, что уметь умереть за другого важнее, чем это красиво изобразить.

Ангел Софии тяжело вздохнул: – Я внушаю ей: Он – любит, Он – тот, кто послан Богом. Но она же женщина. А они слышат только то, что написано в каком-то их умозрительном сценарии, о котором они никому не рассказывали.

Тем временем София остервенело снимает, почти срывает с себя грязные трусы, и брезгливо понюхав их, кидает в машинку. Идет в спальню и трет ковер бумажным полотенцем.

– Везде сперма, – ожесточенно говорит она. И плачет, припав к краю кровати.

– Неужели Клод опять – не тот! Опять я влюбилась в не пойми кого. Он ведь точно не мо-о-ой! Раз он разрешил другому быть со мной, быть… даже во мне.

Ангел хочет погладить ее по плечу. Но вовремя отдергивает руку:

– Твой он, твой: по семи полям совпадение. Пол процента таких попаданий друг на друга на все ваше человечество. Знала б ты, сколько Ангелов его к тебе вели, спасая и отбивая у других. Так мужчины на поле боя окружают командира, ведя его к цели. Помнишь слова про рыцаря: он не только без страха, но и без упрека. И твой такой. Добрыми бывают не о слабости, а от силы. Он смог тебя простить. – Выдав текст Ангел почувствовал ревность. И с удивлением отметил: неужели мужчина не умирает даже в Ангеле?!

Софья умылась, размазав по лицу косметику. И упала на подушку. Бывают же такие дни, что произошедших за двадцать четыре часа событий на год хватит. А чувства – такие полярные – раздирали сердце на части.

И сон ей приснился страшный. То есть, сам по себе он ничем не ужасал, но вел к потерям: ее красивые черные туфли разорвались, каблуки ободрались, набойки отлетели. И она зарыдала по ним, как по покойнику. Проснулась Соня в слезах, как и засыпала. В гостиной громко храпел Клод. И Соня заснула снова.

Утром Клод разбудил ее не поцелуем, а сорвав одеяло и поставив на ноги.

– Милая, мы опаздываем, – сообщил он, выскакивая из комнаты. Софья быстро натянула помятое платье и нашла колготки. И без питья кофе, впопыхах, пара выскочила из дому.

А могли бы опоздать. Опоздать к очередному несчастью.

Глава девятая

На съемках фильма на следующее утро на очереди был эпизод с возгоранием Клода во время пожара. Он не приукрашивал, рассказывая сценаристам о тех едва не закончившихся трагедией съемках. Тогда он был задействован в триллере. И по замыслу режиссер огонь должен был задеть парня не сильно, лизнуть языком пламени. Но сама Клод прыгнул слишком высоко в кадре и задел огонь волосами. И они вспыхнули. К счастью, он не растерялся, а тут же упал на колени и натянул на голову пиджак и стал тыкаться головой в землю.

Но тогда на съемках фильма работал хороший режиссер по трюкам. А тут, в Москве такого не наняли, и сам Клод был должен организовать ту прежнюю сцену. Как говорится, спасение обгорающих тут стало делом рук их самих.

В ожидании этой опасной затеи над площадкой вилась целая стая Ангелов. Они кружились, общаясь друг с другом, над горящим домом, якобы взорванным террористами. Клод, как и тогда, выпрыгнул из полыхающей декорации. Но тогда, в Австралии на стены плеснули меньше бензина, а тут кто-то не пожалел.

И поэтому языки пламени были больше, так что, пролезая через оконный проем, Клод, отклонив шею, подставил голову огню. И его волосы загорелись сильнее, так что ни пальто, ни тыкание головой об землю не помогали.

Зато дежуривший с брандспойтом пожарный выпустил струю на лицо красавца-каскадера, чтобы тот не обгорел сильнее. И его Ангел полете тщетно пытается затушить их, хлопая крыльями ему по голове. Игорь Заславский поймал себя на мысли, что ему будет не жаль, если не удастся спасти Клода.

Впрочем, знал об этой злой радости только его Ангел. И это его насторожило и повергло в тоску. Проплешина с одного боку все же образовалась – черным по светлым волосам. Едва не выгорели корни, тогда ходить бы Клоду лысым всю дальнейшую жизнь.

– Черт, придется бриться налысо, – подумал пострадавший вслух, осмотрев себя в зеркальце чье-то машины.

Врачи подъехали на «скорой» по вызову.

– Ничего, да свадьбы заживет, – улыбнулся пожилой доктор с отсутствующим во рту передним зубом на удивление хорошо знавший английский. И обработал горевшую часть спреем Бипонтен. Клод взвился не то от боли, не то от неожиданности:

– А откуда вы знаете про свадьбу?! Софья уже всем рассказала? – удивился Клод.