Вера Авалиани – Люболь. Книги 1-4 (страница 177)

Подобный Марс у Лилии. Но в ее варианте он выразится в том, что она будет очень долго колебаться перед принятием решения и никогда не будет уверена в правильности выбора.

А вот у Таи Марс в Стрельце. Она сама непоседа и правильно выбрала мужа по знаку Зодиака.

А вот мой сын (надеюсь, его назовут, как я просила, Леоном) имеет Марс в знаке Близнецов. Его энергия будет в большей степени интеллектуальной, чем физической. Его живой ум будет еще и очень скоростным. Ему надо стать журналистом еще и потому, что он будет любить частые переезды и не любить рутину быта. Общительность у людей с таким Марсом зашкаливает. Они могут быть чрезмерно напористыми, но при этом неотразимо обаятельными. Для мальчика это хорошо. А вот для девочки, у которой Марс там же, это может быть трагичным. Она всегда будет иметь в обороте сразу двух друзей, женихов, любовников.

Роберт – человек-скала. Он имеет самый трудолюбивый и терпеливый Марс в Козероге. Боюсь, все принимают это как должное. Не понимая, сколько он делает для всех нас. И такой же Марс у меня. Поэтому я знаю, как трудно терпеть и ждать. Особенно смерти. Но никому не говорю об этом».

Клод сразу стал вспоминать, как во время родов Соня попросила заклеить себе рот пластырем крест-накрест, чтобы не потревожить пассажиров самолета. Хотя стоны все равно были громкими и временами страшными. Он помнил, что у него самого от ужаса, происходящего в буквальном смысле слова, все волосы поднялись дыбом. Даже на руках. А бедная его девочка проявляла неимоверное мужество. Он понял, что плачет без всхлипываний. Просто вода потекла по щекам. Горечь и сладость любви, этих мучительных воспоминаний, которые впервые пришли к нему именно сейчас, когда пришло время держать себя в руках ради детей. Да, душа Сони жива. А тело… тело Софи он любил временами куда сильнее ее внутренней сути. Да что там иногда. Часто. И горе от потерянной такой чудесной плоти заставилоего застонать от невозможности прикоснуться. Никогда больше!!!

Глава восьмая

Режиссер Игорь Заславский тоже думал о Софье. Когда он узнал о смерти красавицы, к которой испытывал роковую страсть, из-за которой он совершил по отношению к ней немало подлостей, то он понял последнюю фразу Карандышева из «Бесприданницы»: «Так не доставайся же ты никому». Прочувствовал ее. Он испытал такое сильное злорадство, что оно давало облегчение. Будто он уволил ее с роли в фильме, и она «пошла по миру». Но потом до него дошло, что ее просто нет на поверхности земли. Ее нигде нельзя уже увидеть, обидеть, рассердить, отомстить. Он из-за нее душу свою погубил. Так что и на том свете ему «не светит» встреча. Софья видела Ангелов, а он…И неожиданная мысль пронзила его: снять фильм теперь не про судьбу Клода до встречи с Софьей, а после их знакомства. Это будет фильм о счастливой и трагической любви. И себя он постарается там «вывести» в роли режиссера в своем подлинном убожестве.

– Это будет фильм-покаяние, фильм-объяснение в чувствах. А они не всегда хорошие. Любовь бывает ведь и уродливой у… у уродов.

– Попрошу финансирование у Иллариона. Клод напишет песни на Софьины стихи – не на те, которые она сочиняла для эротического рэпа, а на юношеские. – Проект нравился ему все больше.

– Можно подумать, у нее что-то еще было после юности… – произнес он вслух. И снова ему стало настолько стыдно за себя тогдашнего: мстительного, мерзкого.

– Это был не я, – воздев глаза к небу, сказал Игорь, все еще красный всем своим толстым маленьким телом и лунообразным лицом. Но даже сам он понимал, что до этого он всегда претворялся, играл в жизни роль уверенного мужчины, любимца женщин. А отказала ему одна – самая бескорыстная, да еще и влюбленная в другого, – и он взъерепенился, наделал гадостей. Он завидовал Клоду мучительно. Не только из-за Софьи. И даже сейчас понимал, что мстил обоим непонятно за что.

– Я своим фильмом попрошу у них прощения.

Но, увы, Небо ему не поверило. Он прошел в этих отношениях «точу невозврата».

Он позвонил Иллариону, забыв, что и ему он пытался насолить, интригуя против авторитета с Седым, убившим его сына. И не успел он закончить предложение про фильм о Софье и Клоде, как Лари его послал так грубо, что режиссер оторопел от трехэтажного мата. И после него последовала фраза, которую не понять было бы опасно:

– Ты, мелочь пузатая, не напоминай о себе никак, если хочешь жить.

Визу Насте выдали. Собеседование было жестким. Ее подозревали в желании не вернуться после свадьбы матери в Москву, а осесть там.

– Я недавно вышла замуж и беременна, я пробуду там пару месяцев, попутешествую и вернусь.

Настя не то чтобы врала. Она сама хотела в это верить – что вернется. Но… не верила. Ангел Насти озадачился, слать ли наверх «минус» за ложь. И решил, что факты не искажены. И ложь начнется или нет через пару месяцев.

Настя чувствовала, что Гия зациклен на ком-то другом, что его мысли где-то витают. Но и жену, то бишь ее саму, он любит… как бы головой, а вот тело его полностью ее не будет никогда. И надо решить раз и навсегда, как к этому относиться.

Придя домой, она начала складывать вещи в чемодан. И теплые тоже взяла – на всякий случай. Ася же мало что знает о климате Австралии. Зима в Сиднее точно не холодная. Но сама-то Настена мерзлячка. «Жар костей не ломит», – сказала она вслух, коленом утрамбовывая пуховик в сумку.

Пришел Георгий. Он последнее время постоянно на что-то раздражался. Запнулся о сумку с пуховиком и выругался. Настя только ниже наклонила голову, не выговаривая ему. Что-то, видно, у мужа не заладилось с ее соперницей.

А вышло вот что. Илларион ему сказал, что Лиану один шейх берет в жены.

– Проститутку, на всю жизнь?!

– Проститутка при такой охране – просто опытная женщина. А брак на всю жизнь у мусульман не обязателен. Сказал в мечети три раза слово «развод» – и ты свободен. Жена тоже имеет право на то же самое. Единственное, что обещает во время обряда сочетания браком мусульманин жене, так это сколько унций золота он может дарить ей каждый день. И в сумме должна получиться сумма не меньше, чем требуется, чтобы женщина могла прожить полгода – на время поиска следующего мужа. А женщина может попросить у жениха все, что угодно. И он должен пообещать это или отказаться от брака.

– То есть жена может попросить невозможного. И муж откажется?

– Шейх из Арабских Эмиратов что-то не сможет дать девке из эскорта!? – вопросом на вопрос ответил Илларион.

– Ну а если она намеренно попросила слишком много, а он напрягся идал, и это теперь, по сути, не сексуальное рабство.

Илларион уставился на Гию, как солдат на вошь.

– Тебе вредно было жениться на хорошей девочке. Это Настя могла бы так поступить. А Лина сдалась с потрохами и только и старается использовать всю Камасутру и все даже извращения, чтобы на нее изливались золотые реки. Плевала она на тебя, вот что я скажу. У шейхов, знаешь, тоже в штанах все очень неплохо, говорят.

– Мне казалось, что ей ни с кем так классно не было, – не сдавался Гия. Ведь цена его уверенности – жена, отправляемая в Австралию.

– На то она и проститутка, чтобы всем так говорить! – Эту фразу Илларион произнес даже с сарказмом. Ему хотелось, чтобы Настя не уезжала, увозя за моря будущего двоюродного внука или внучку. Да и не любил он проституток. Как и все временное. Хотя, что не временно-то? Пусть девочка съездит на свадьбу к матери. А там уж…

Илларион был неправ на счет того, что у шейхов в штанах все неплохо. Лиане достался старый шейх. Так что ее долго массажировали на его глазах, пока он смог сподобиться на «выстрел». Сыновья его были бы не прочь. Но боялись отца до умопомрачения. Вычеркнет из завещания, считай, из жизни вычеркнул. Хоть и ходила теперь Лиана упакованной от носа до носков ботинок, да еще в черном плаще. Измена тут немыслима, да и карается, наверное, жестко, надеялась Лиана. Словом, она мечтала о сексе с Гией теперь на самом деле. Ночами мастурбировала под воспоминания. Так же, как и он грезил о ее теле, ставшем вдруг недосягаемым для него.

А Настя была тут. Но вот-вот, завтра на рассвете, и она уедет.

Оба они уже вылечились и могли бы. Но ни один из супругов не нарушал разделительную полосу. Так что Гия, поужинав, принял холодный душ и отправился спать. Утром надо было везти жену в аэропорт.

Настя же свернулась калачиком и вспоминала их первый кофе, их встречи без секса. А про постельные сцены тщетно пыталась забыть.

Так и улетела, чмокнув мужа в щеку лишь по-дружески утром. Но она очень надеялась на будущее. Пока что на те два месяца, что пробудет в Сиднее, вдали от горечи измены любимого. Вполне предсказуемой, если на то пошло. Новая страна, другая природа и люди – то, что доктор прописал. Прописал бы, если бы она со своим внутренним «раздраем» пошла к нему. Самое лучшее, что можно сделать, чтобы отсрочить страдания, – уехать из тех мест, где все плохое произошло. Издали проблема уменьшается, а потом пропадает из виду.

Клод ехал встречать в аэропорт Настю, захватив по дороге Мишу. Их Михе тоже нужно отвлечься от всей той лавины событий на любовном фронте. Лилю он не видел ни разу. Но слухи до него доходили, неизменно причиняя боль. Шрамы самолюбия ныли и ныли, несмотря на то, что он встречался – и не платонически. И они с Настей сейчас товарищи по несчастью. И еще Клод надеялся уговорить Настю устроиться к себе на работу вместо Лилии и помогать в уходе за близнецами Мише. А тот ведь собрался жениться на переселенке из России Сирене. И он вполне искренне любил ее характер. Ее внешность советской скульптуры. Но ему не хватало бело-розового зефира Лилии. На жене-друге не хотелось видеть белое платье с фатой. И вообще демонстрировать ее всем и каждому, как куколку в витрине. Куколку, которую раздирает на части жадный эротоман и сексоголик, в курочку, истекающую соками на разделочном столе, если верить слухам.