Вера Авалиани – Люболь. Книги 1-4 (страница 140)

А теперь уже срок в пять месяцев не позволял без риска для здоровья матери «пойти на попятный» в деторождении.

Вчера кто-то из малышей зашевелился у Сони внутри, когда она сидела с чашкой чая на открытом балконе над морем. И она запричитала что-то невразумительное, зовя мужа и сына.

Фредик понял сразу, что живот двигается, и, встав на цыпочки, прижался ухом к нему. А потом отпрянул в радостном изумлении.

А Клод испугался того, что жена беззвучно плачет: вдруг ей плохо стало. Весь побелел и утратил способность понимать слова. К тому же говорила Соня на русском. Но потом беременная повернулась к нему и пояснила на английском:

– Один наш сынок только что первый раз дал в ухо другому, когда тот прислонил мордашку к животу.

Фредик потер ухо, хотя ему было не больно.

– А нельзя брата выпустить поиграть, а потом уложить обратно, – практичным тоном поинтересовался Фред.

– Наиграетесь еще, пусть пока сестру мутузит. – Соня была так счастлива.

Приезд матери с отцом очень помог молодым. Они энергично взялись за дом и сад, наладили быт. Роберт стал прояснять вопросы, которые мало волновали молодоженов.

Они, увы, не платили налоги за содержание дома, поскольку просто игнорировали квитанции на турецком языке, собираясь как-нибудь этим заняться, да все откладывали.

Роберт во всем разобрался на следующий же день после того как приехал, написал молодым, куда обращаться в этом случае и прочих.

Соне не понравилось только, что тесть начал обсуждать с Мишей оплату аренды гостевого домика. Супруги платили Михаилу зарплату, как «охраннику ребенка», и на эти деньги он покупал часто еду на всех. У них был какой-то негласный закон: с друзей денег не брать. Но Роберт, как западный предприниматель, не понимал, как так можно – не платить аренду! Причем, свои действия с «детьми» Роберт не согласовывал. И Соня случайно услышала, что Роберт взыскивает с Миши деньги.

Устыдившийся Миша сидел красный, как рак. Соня краем уха услышала, проходя мимо, слова Роберта:

– Вы в этом месяце даже не будете присматривать за моим внуком, раз мы тут. Так что не можете рассчитывать на заработную плату.

Соня замерла и с открытым от возмущения ртом ринулась на защиту Михаила.

– Роберт, вы, не разобравшись в наших взаиморасчетах, накинулись на Михаила. Вместо оплаты аренды он делает массаж всем желающим членам семьи. Так на так и выходит. Теперь сделает и вам с Робертой.

Роберт, увидев надвигающуюся на него разозленную Соню, ожидал совсем других слов и мысленно сжался.

Теперь покраснел и он. Конечно, он не поверил в массажный эквивалент аренды. Но в то же мгновение понял, что отношение к нему Софьи будет зависеть от того, как он воспримет ее слова.

– Ты права, дочка. Не все измеряется деньгами. Миша, прости, что сунулся к тебе с претензиями, не разобравшись. И теперь поспешу получить с тебя плату массажем – после перелета спина побаливает.

Миша словно оттаял, посмотрел на Соню благодарно.

– Вам спортивный массаж или лечебный, – шутливо потирая руки, будто собираясь Роберту накостылять, спросил Михаил.

– Если лечебный предполагает сворачивание шеи, то лучше отложим на завтра, когда ты меня простишь, – принял шутливый тон Роберт.

И про себя подумал, что невестка у него – кремень. За своих не только родных, но и друзей на любого противника буквально готова кинуться в рукопашную.

Пока все, о чем он читал в литературе про загадочную русскую душу, подтверждалось. Но лучше бы моменты жизни Софьи с Клодом строились не на сюжетах Достоевского и Толстого.

Ангелы всех троих участников сцены, которые замерли в ужасе в ожидании ссоры невестки со свекром, облегченно рассмеялись, переглянувшись.

– А ведь Соня хотела сказать Роберту довольно зло, чтобы не лез в чужие дела, так обиделась за Мишу. А потом поняла, что он теперь тот человек, которому ее дела – родные. Что Роберт ведет себя, как вел бы себя ее отец, если бы был жив. Поэтому она отошла от взрыва адреналина быстрее, чем могла бы.

Эти люди, Роберт и Роберта, «если что», будут воспитывать ее детей. Но надо сделать так, чтобы и Миша имел все права им помогать. Соня решила написать завещание втайне от всех. И сделать этих троих опекунами ее детей после ее смерти. Она боялась того, что муж в тот момент может быть психологически не в состоянии думать о крохах. В его-то гороскопе – прежнем – он сходил с ума от горя в прямом, а не переносном смысле слова.

Наталья паковала вещи, которые ей накупил во время пляжной совместной жизни Лимон, и думала о том, как поведет себя ее новый бойфренд в Москве.

Тут она насочиняла ему с три короба, что Лари, мол, ее с трудом отпустил отдыхать одну, так сильно любит. А теперь надо как-то рассказать правду и не упасть в глазах нового «спонсора».

Зажигали они тут яростно. Для Натальи это была месть – и довольно сладкая, а для Лимона…тоже.

Но оба они исходили в своих предположениях из ложного посыла, что Иллариону есть дело до Натальи. А тот и думать забыл о провинциальной дурочке.

Вернувшись из Турции, Лари загорелся новой идеей Клода о создании роликов со звуками и видами для пеших прогулок и бега. Он понимал, насмотревшись на Клода и своего кузена, насколько он сам обрюзгший, отекший и уставший. И решил себе купить маленькую видеокамеру, которую надевают на лоб, и съездить куда-нибудь, где бежать – одно удовольствие. Так родилось его новое хобби. Причем, бегать ему хотелось не по кромке моря – таких записей у Клода и самого предостаточно. Хотелось, например, пробежаться трусцой по африканской саванне или по красивому лесу в Таиланде, на худой конец – по сосновому бору в Сибири.

Впервые в жизни он испытал настрой на творчество. Фантазия разыгралась; вот бежит он с длинноногими чернокожими массаями, а рядом на тропу выскакивает настоящий лев.

Мысленная картина при виде льва перестала радовать. И тогда он решил отправиться на Капри и там бежать по набережной.

Так, Капри не отменяется, а переносится: надо сперва принять нужную форму. А это можно сделать на тренажере дома, запустив записи Клода и его уже «спортивную сюиту» – как назвал Клод первое детище, созданное из звуков его дыхания во время бега, шума прибоя и крика чаек. Да и видео он записал.

Илларион приказал переставить велотренажер к огромному телевизору-плазме, уселся на сиденье тренажера – и понесся, и погнал! Его энтузиазм, закачиваемый из звуков в наушниках, другим был не понятен.

«Быки», перетаскивавшие тренажер, переглянулись: они решили, что шеф «погнал» в блатном смысле этого слова.

А сам Лари обнаружил, что ему легче справляться с нагрузками, да и не скучно теперь заниматься спортом. До этого тренажеры даже в зале наводили на него тоску. А тут его разобрало так, что он перестарался и «ехал» столько, что потом два дня ноги с непривычки болели.

– Остапа понесло, – враскоряку слезая с сиденья велотренажера, процитировал он Ильфа с Петровым. Все же эти двое (он имел в виду Клода с Софьей) обладают какой-то неимоверной силой примера. На роду это у них, что ли, написано – быть катализаторами любых процессов. Глядя на них, то все женятся, то трахаются, как кролики, а теперь еще и спортом занимаются. Он представил себя бегущим впереди своей банды по пляжу, нет – лучше по Москве. И улыбнулся. Подобная сцена была уже в фильме «Джентльмены удачи», только тогда Доцент был не настоящим, в отличие от самого Иллариона. Нет уж. Бегать он будет вдали от тех мест, где его авторитет может пострадать от подобных «благоглупостей».

Наталья вышла на пляж попрощаться с этим чудеснейшим на свете морем – Красным. Был закат, и название казалось говорящим.

Солнце подсвечивало изумрудную воду на коралловом рифе не сверху, а сбоку, высвечивало лиловые, синие, красные «цветы моря». Будто луг залило водой. А дальше – маслянистая на вид фиолетовая бездна.

Наташа всматривалась во все это. На сердце стало тяжело. Увидит ли она это море еще раз? Если она «стравит» двух преступных авторитетов, как собирается, вполне может так случиться, что кто-то из них ее убьет.

Или еще не поздно свою месть отменить? Ну, пожила она за счет Иллариона, ну не женился он на ней – на этом ведь жизнь не заканчивается. Если на то пошло, то и она притворялась, что он ей нравится.

Сзади подошел Лимон. Он жевал маракуйю, чавкая противно.

– Что, жалко уезжать? А ты держись за меня – еще и не такое увидишь.

– А я и держусь, – приторно нежно сказала Наталья.

Ее Ангел от досады даже крякнул и снова послал ей минус в ленту ее судьбы.

Тут-то и было время признаться в том, что Илларион ей за него держаться не предлагал. Но глупышка решила, что как-то само все рассосется. Не поняла, что расчет в отношениях с Лимоном – не только с ее стороны. И его расчет строится как раз на том, что женщина была дорога Иллариону, которому он хотел сделать больно, переманив ее к себе.

А если она выброшена из жизни авторитета его собственной рукой, то «подобранная брошенка» ему ни к чему, и даже вредна…

В самолете Наталья сказала Лимону, что ее мечта – жить на берегу моря. Лучше – Средиземного. А вот ее знакомые, на свадьбе у которых она была с Илларионом (хотя была она там еще с Гией, о чем говорить не стала), уехали в Сидней, там живут на берегу.

– Это те, кто придумал эротический рэп, может, слышал о них? – в скрытой форме похвасталась Наташа своими «связями в верхах».