Вера Авалиани – Люболь. Книги 1-4 (страница 11)
Но вдруг она уже натаскалась по улице? Впрочем, половой контакт с ней все равно ему не грозит, увы.
Софья что-то прикинула в уме, взглянула часы в машине.
– Да уже больше часа.
Павел, решившись, цинично осмотрев красавицу еще раз:
– Ты-то мне и нужна…Я на тебе, правда, женюсь, я не шутил. Прямо на сердце легла. Дай-ка мне твой паспорт посмотреть.
Она безропотно открывает сумочку и отдает ему паспорт, только для того, что б он ее не боялся:
– Вот паспорт. Не думая, что я какой-то бомж.
Павел облегченно вздохнул и отдал паспорт девушке. – А ты здорова, ну, по – женски?
Софья невольно разозлилась из-за его тона барышника, выбирающего лошадь.
– Думаете, раз детдомовка, то проститутка? А вообще девушка еще. В физиологическом смысле. Хотите, к врачу заедем – на спор!
Павел опешил.
– Ты какая-то… принцесса сказочная. Таких не бывает! Что б с такой фигурой, да в детдоме… Может, у вас там одни женщины работают?
Софья наивно не была, а уж читала-то все и про все, даже «Камасутру» с ее возбуждающими картинками соитий. Для нее не было секретом, как мужчины в фильмах и романах добиваются девичьего тела.
– Не надейтесь меня разозлить и попросить вас проверить, девушка ли я. Этот номер не пройдет. Я своей жизнью поклялась, что только в брачную ночь и только с любимым лишусь плевы.
Павел засмеялся, снимая напряжение: – А с любящим как – никак и не за что? А у меня есть шансы стать твоим любимым? Дай – ка, я тебя поцелую, что б ты знала, что тебя ждет.
И, не дожидаясь ответа, раздвинул ее губы языком, пососал нижнюю – особенно аппетитную, и потом захватил в плен обе и словно их выпить хотел до дна. У него заболел низ живота. Крошечный остаток его былого пениса даже дернулся, вызвав боль и отрезвив. А вот Софья просто растаяла от прикосновения его губ. Почувствовала она и то, как резко он отстранился от нее, и как все тело ее стало будто ватным, глаза застлали слезы.
Ангел Софьи не сдавался, нашептывая ей:
– Нет у тебя с ним шансов на счастье!!!
Но глаза, обращенные на красавца, да еще передвигающегося на белом джипе, влажно поблескивают. Она самой себе призналась, что готова отдаться этому великолепному мужчине прямо здесь и сейчас, ее принципы не выдержали даже одного поцелуя с опытным плейбоем.
Ген Золушки, а так же ген Спящей Красавицы вводится, видимо, во всех девочек, даже в тех, кому он не пригодится. Потому что и в убогом теле может жить мечта о мачо или хотя бы о ком-то, кто даст ей почувствовать оргазм.
Хотя бы чтоб продолжать жить, участвуя в том стечении событий, где им отведена роль матери ли одиночки, которая родит известного политика или бедной художницы, чья картина после смерти станет открытием нового направления живописи.
Соблазн же Софьи был столь велик, что вот именно сбил Сонечку с пути истинного. Чем и страшны соблазны – они отвращают от судьбы, в кювет они ведут всех решившихся на грех прелюбодеяния. Но как раз этот грех теперь и не входил в планы Павла. И красавица не должна заподозрить что-то не то.
А Софья решила, что сама судьба решила ее подхватить на руки и унести в блаженство.
Как часто мы все вляпываемся в настоящие беды, пытаясь избежать меньшей неприятности: попадаем под машину, решив обойти лужу на дороге, хотим замуж за богатого и красивого, игнорируя прочие его качества.
Ангелам было видно на картине судеб этих двух людей, что если б Павел не влип в эту историю с женой мафиози, из-за которой лишился своего мужского достоинства, то встреча эта положила бы для Софьи начало довольно скоротечного романтического приключения. Оно длилось бы лишь до тех пор, пока она поддерживала бы самолюбование Павла своим искренним восторгом, и закончилось бы тогда, когда мимо прошла бы другая красавица. И череды тех жутких событий, и садизма Павла – физического и морального, Софья бы избежала…
Но все было, как было. Страх Павла перед шефом, и тот факт, что он – кастрат – одинаково не были заметны в благоухающей тесноте объятий, в отличие от чудесного цвета глаз, которые были травянисто зелеными, «как пучина морская».
Гормоны мгновенно сработали, химическая реакция, которая должна была произойти – произошла.
За окном того места, где Павел припарковался у обочины, кипела уже белым светом сирень, и пахло прошедшим весенним ливнем. Жизнь всегда берет свое – даже если оно – чужое…
И пара снова целуется, уже по инициативе Софьи. Ее губы набухли, как весенние почки, ей казалось, что она должна прижаться к губам Павла или сейчас умрет. Павлу снова пришлось припарковаться у обочины и переключиться на шею и подбородок девушки, спасаясь от этих обжигающих губ, от действия которых и у мертвого бы все вздыбилось. Голова у Софьи идет кругом, лицо делается пьяным и беззащитным. Поэтому пора делать вид, что «ей не хочется всего и сейчас, а лишь «уж замуж невтерпеж».
– А я принимаю твой спор на счет девственности, Соня. Если гинеколог сейчас скажет, что ты – целка, мы уже завтра будем в ЗАГСе. Дай-ка мне твой паспорт. Только не забудь – нам придется всем врать, что мы давно знакомы. Ни мама, ни шеф не одобрят брак «на спор»…
Коллеги по небесной канцелярии посмотрели на него терпеливо и выжидающе, сочтя, что даже и сказать то об этом нечего: выдать такую банальность! Ангел Софьи смутился и снова нажал на режим перемотки ее судьбы в обратную сторону.
Судорожно замелькали кадры того, как женщина гинеколог осматривает Софью, раскладывая ее ноги в кресле, раз за разом, поскольку девушка все время пытается их сжать.
Вот она пишет справку и вручает счастливому Павлу. И вскоре после этого остановил машину.
Он привез Софью к ЗАГСу, чтобы тут же подать заявление.
Возле дверей этого очень уж казенного учреждения нервно курили три невесты, уже начавшие перемывать кости будущих супругов. Увядающие букеты были зажаты у двух из них под мышками. И была в этом такая обыденность, почти скука, такое несоответствие моменту ожидания соединения с любимым, что Соня решила, что как только Павел выйдет, она уговорит его не торопиться: пусть все идет, как заведено. То есть, постепенно, с венчанием, она в фате с закрытым кружевом лицом. Девушка даже глаза прикрыла, будто над ней вместо жарящего солнца простиралась прохлада разрисованного библейскими сюжетами купола изнутри храма, и хор пел почему-то современный шлягер, а не полагающиеся песнопения в честь новобрачных. И в следующий момент она упала в обморок, просто рухнула на асфальт у ЗАГСа и очнулась от удара об него головой.
Это Ангел буквально вихрем кружил над ее головой, надеясь, что она закружится от его вихря, девица упадет и окажется в больнице.
Но Павел, подойдя, поднял невесту, отряхнул, завел внутрь ЗАГСа. И вот уже она потрясенно смотрит на все, что происходит. Павел же отвел в сторонку администратора, сунул несколько стодолларовых купюр. После этого, даже не проводя церемонию, им выдали свидетельство о браке прямо в коридоре Загса.
Павел выглядел победителем. Его ничуть не смущало, что даже завтра не настало после того, как утром они познакомились – после дождичка в четверг.
– Все, теперь ты – моя жена! – сказал Павел с неподдельной гордостью и счастьем. Уж эта краля будет хорошо смотреться на свадебных фото. Завтра устроим вечеринку, будет первая брачная ночь.
Софья ему резонно возразила: – Пока я еще твоя девушка. Но, конечно же, ждать осталось недолго, раз по закону мы муж и жена! Всего-то до завтра.
Павел уточнил озадаченно – Чего ждать?
– Того, что ты сделаешь меня женщиной. Ты же для этого женился, к гинекологу меня возил. Не из-за справки же.
Павел остановился, как запнулся. Ведь на самом-то деле как раз из-за справки. Ее он якобы хотел предъявить маме, если та начнет катить на невестку бочку, что, мол, если детдомовка, то непременно не девственница. А,на самом деле, справку эту он хотел показать своему боссу – криминальному авторитету, чтобы тот позже увидев кровь на простыне новобрачной, которую якобы маменька собиралась вывесить для гостей по народному обычаю, счел, что раз Павел смог испортить девственницу, то сходство его фигуры, мелькнувшей в темноте, с убегавшим из спальни дочери мафиози кастрированным парнем ничего не значит, все спортивные фигуры похожи.
Тут Ангелам пришлось прерваться и рассмотреть подробнее, чем же так провинился позже Павел перед Престолом, что за ним теперь никто не закреплен свыше?
Детство его просто промелькнуло одним махом – все шло нормально, пока мать – адвокатесса – не села в тюрьму за укрывательство убийцы. Тогда Паше было уже шестнадцать. И он спустился во двор, где была компания хулиганов и мелких грабителей. И стал в ней вторым. Первым был сын отсидевшего за ограбление ювелирного магазина отца. Этот папаша – Илларион Гургия – и стал позже главой преступной группировки, куда вошел и Павел, и, разумеется его друг. Вскоре сын его погиб во время стрелки с другой бандой, и Илларион прочил Павла на свое место в последствие, пока двое охранников не застали некого парня за изнасилованием жены Иллариона – Наны. Бодигарды уверяли, что парень был со спины похож на Павла. Но внешность у него – как у среднестатистического качка. Без света они могли и обознаться.