Вера Арье – Парадокс Апостола (страница 19)
Вместо голливудского пуленепробиваемого костюма и винтовки с оптическим прицелом Троян, как и вся остальная братва, носил спортивные штаны и потертую кожанку, «исполнял» при помощи автомата Калашникова, «ПМ» или «ТТ» — распространенного оружия, которое не могло превратиться в «особую улику».
Но самым главным минусом профессии в глазах Павла была ее терминальность. Из этой опасной игры никто не выходил живым, год-два у «станка», ну а дальше — СИЗО или кладбище.
Поначалу Троян своей работе радовался: очищал город от нежелательного криминального элемента и к тому же получал за это достойное вознаграждение. Лишившись армейской карьеры, Павел нашел применение своим талантам и навыкам и чувствовал себя человеком востребованным. Сурген к нему явно благоволил. Он ценил и интеллигентный стиль, и наследственное офицерское прошлое, и то, что Паша был образован, в зачатке владел немецким и английским: его отец, Дмитрий Алексеевич Троян, служил в составе группы российских войск в Германии, где Павлик окончил с отличием среднюю школу. Но со временем Троян осознал, что попал в настоящее криминальное рабство, его свобода определялась жестко заданным периметром действий, а главное, становилось очевидно: «уйти в отставку» он сможет, лишь отправившись на тот свет, что совершенно не входило в его планы. Он понимал: сломать траекторию движения в сторону могильной плиты можно, лишь нащупав в профессии какую-то особенную нишу — ту, где он оказался бы незаменим.
Лето 1996-го в столице Кузбасса выдалось дождливым и безнадежно холодным.
Вот уже три месяца, как от Сургена не поступало никаких распоряжений, поэтому Троян прожигал жизнь по дешевым кабакам и бильярдным клубам. Он догадывался о причинах этой затянувшейся паузы: Сурген выжидал, чем закончится конфликт между славянской и кавказской группировками — затяжная бойня, уже несколько лет топившая город в крови. Славяне были основными заказчиками его бригады, но платили мало. Кавказцы же старались заниматься отстрелом самостоятельно, однако работали грубо, грязно, оставляли множество следов, а потому рано или поздно должны были обратиться за помощью к профессионалам.
Промозглым августовским утром Троян беспомощно лежал на скомканных простынях своей холостяцкой постели, страдая от жестокого похмелья. В углу бликовал огнями музыкальный центр со встроенным радио, из которого сыпались новости високосного года: в Краснодаре убит депутат краевого законодательного собрания; чеченские боевики вновь штурмуют Грозный; в результате взрыва начиненного взрывчаткой автомобиля погибли двенадцать человек; поджог ночного бара в Москве унес девять жизней; приведен в исполнение смертный приговор в отношении серийного убийцы Сергея Головкина, чьими жертвами стали одиннадцать маленьких мальчиков. Причастность Головкина к еще тридцати аналогичным смертям следственным органам доказать не удалось…
Сквозь ад головной боли Троян подумал, что в отношении этого животного приговор стоило бы применить дважды. Его вялые размышления были прерваны комментарием ведущего новостной программы, который заставил Павла приподняться в постели и сосредоточиться: расстрел Головкина становился последним случаем применения смертной казни в России. Президент готовил страну к вступлению в Совет Европы и в ближайшие дни планировал принять соответствующий мораторий. И тут же в мозгу забрезжил маячок: отныне такие стрелки, как он, Павел Троян, рискуют своей свободой, но не жизнью. А, как известно, где большой срок, там и амнистия…
Утром на его цифровой пейджер пришло закодированное сообщение.
Эту комбинацию цифр Павел знал наизусть: его «приглашали на собеседование», значит, поступил новый заказ, и он должен будет встретиться с «отцом» в оговоренном месте для обсуждения подробностей.
Сурген ждал его на скамейке небольшого садового товарищества в десяти километрах от города. Одетый в дождевик и резиновые сапоги, он смахивал на пожилого интеллигентного дачника, вышедшего вдохнуть озона после затяжного дождя.
— Что-то плохо ты выглядишь, какой день «на стакане»? Потеряешь форму — отправишься тюремный двор мести. — Сурген полоснул Трояна неодобрительным взглядом.
— Да засиделся, не движется ж ничего.
— Скоро задвижется. — Сурген протянул ему пухлый конверт, из которого посыпались разноформатные фотографии. — Вникай в суть задачи, солдат, картинки посмотришь потом.
Информация, которую он сообщил, шокировала даже видавшего виды Трояна: главы славянской группировки «заказали» самого Вячеслава Линника, двадцатилетнего кандидата в воры в законе, которого, в нарушение всех правил общины, планировали в ближайшее время короновать кавказские авторитеты. Троян понимал — это ход ва-банк, вызов всему Кавказу, который станет переломным моментом в надоевшей этнической междоусобице.
Ситуация осложнялась тем, что Слава Линник отдыхал в Испании. Там и нужно было произвести ликвидацию. С этой задачей, по мнению Сургена, мог справиться только один его боец. Тот, у которого пока не было судимостей, который не только бывал, но и жил за границей, худо-бедно изъяснялся на двух языках, имел нейтральную внешность и за истекшие три года не провалил ни одного дела.
Со вкусом, обстоятельно Сурген выдавал четкие, продуманные инструкции. Троян слушал низкий голос хозяина и старался дышать ровнее. Вот он, золотой шанс, та самая особенная ниша. Если он сработает четко, то ему откроются совсем другие горизонты!
И в этом он не ошибался.
Новая экономическая реальность диктовала свои правила игры. Бизнес интернационализировался, и криминал вслед за выводимыми активами утекал на Запад. Сурген, всегда державший нос по ветру, понимал совершенно отчетливо: война в родных стенах рано или поздно закончится, заказы иссякнут, а вот там, за кордоном, еще масса новых возможностей! Кроме того, после ликвидации «законника» Троян становился слишком опасным свидетелем, ему нужно было исчезнуть.
Но один вариант — закопать стрелка, а другой…
По возвращении из Малаги Павла встретили радушно: его ждал щедрый гонорар, паспорт на имя гражданина Греции Адóниса Влахоса и билет до Афин. На Грецию выбор пал в силу старых, проверенных временем связей Сургена, которые позволили ему в сжатые сроки раздобыть «чистый» документ для своего бойца. Хотя с этой задачей Павел справился бы и сам: греческие паспорта в открытую продавались на рынках Одессы, Сочи и Батуми, открывая путь в Южную Европу для всех желающих. Внезапное исчезновение Паши-стрелка из города никого в бригаде не удивило — видно, отгулял свое пацанчик, и до него Сотя добрался…
Троян сидел в прокуренной таверне, тесно приросшей своим основанием к узкому рыбацкому пирсу. Заведение было семейным: сыновья обслуживали в зале, отец рассчитывал клиентов, а мать с сестрами стряпали нехитрые греческие блюда — подкопченный салат из баклажанов, маленькую сочную долму, свежайшую рыбу на углях.
Солнце пригревало, заставляя в очередной раз почувствовать иллюзорную сладость свободы, к которой он так уже успел привыкнуть…
С момента переезда в Афины ему было поручено выполнить еще несколько «экспортных» заказов в Испании, Сербии, Македонии и во Франции, вернее, на Корсике. На последнюю Сурген обратил свой хищный взгляд, активно устанавливая внешние контакты. Налаженный корсиканцами «французский транзит» и неограниченные возможности «отмывания денег» заставили Сургена всерьез заняться этим регионом. С начала 1997 года его проект, связанный с игорным бизнесом, уже осуществлялся полным ходом. Дело осложнялось лишь противодействием нескольких местных чиновников, и Сурген, желая держать вопрос под контролем, предложил партнерам устранить эти «незначительные человеческие препятствия».
Павлу тогда заказ показался крайне рискованным, но выбирать не приходилось. Об этом деле он старался по возможности не вспоминать…
Взрезая грязноватую пену и распугивая раскормленных чаек, к причалу подошла моторная лодка. Пожилой рыбак шагнул на шершавый камень пирса, затянул трос вокруг чугунного кольца и задымил самокруткой. Троян смотрел на его грубое, исчерченное морщинами лицо и видел перед глазами другое: скуластое, загорелое, с внимательными глазами над широким, слегка приплюснутым борцовским носом. Лицо сына греческих иммигрантов и вольного корсиканского рыбака, который отбывал пожизненное заключение за не совершенное им преступление. У Павла на родине отсидка за чужие грехи считалась занятием уважаемым и хорошо оплачиваемым, «оттянуть на себя»[20] соглашались многие, но чтобы пожизненное…
Трояну трудно было даже представить, каков был мотив для такого саморазрушающего поступка. По его собственным понятиям, уж лучше лежать в могиле, чем всю жизнь провести за решеткой!
От этих мыслей он невольно поежился и посмотрел на часы: до конца дня нужно еще успеть заехать в офис и разрулить ситуацию с сорванной поставкой. Небольшой винный бизнес, который уже начал приносить прибыль, когда-то был приобретен им за копейки у одного разорившегося греческого предпринимателя в качестве прикрытия.
Идею подкинул Сурген: уважаемому бизнесмену Адонису Влахосу, занимающемуся экспортом греческих вин, было проще обосновывать свои доходы и частые передвижения по миру, не вызывая подозрений у местной полиции и налоговой службы. Неожиданно для себя Троян увлекся винным делом, стал постепенно его развивать и вскоре открыл несколько собственных магазинов в Афинах и Салониках. Наняв исполнительного директора, который действовал по его указке, он сумел выйти на пару крупных российских торговых компаний и благополучно осуществлял поставки на бывшую родину.