Веня Хранитель Знаний – По ту сторону Проволоки (страница 1)

Веня Хранитель Знаний

По ту сторону Проволоки

"Душа человека, подобно алмазу, она прекрасна и ценна, но стоит появится хоть царапинке… Ценность испаряется в момент, и не важно какой ты человек, если ты треснул в глазах людей, то уже никогда не сможешь исправить их мнение"

@ Веня. Хранитель Знаний

История повествует о людях, прошедших сам Ад на земле. О том, кто сломался, а кто стал тем же кем и был всегда. Это не документалка, а произведение, первое моё такое крупное.

Сразу скажу. Эта история пишется по существуещему, а по тому и самому страшному периоду России: Великая Отечественная Война

Здесь могут встретиться исторические личности, а так же, некоторые моменты изменены в угоду сюжета.

ПРОЛОГ

Германия. Лето. 1938 год.

Тихий ветерок, словно нежное прикосновение материнской руки, ласкал ветви деревьев в берлинском парке. В воздухе витал аромат цветущих лип и отголоски вечерней тишины, нарушаемой лишь редкими звуками проезжающих автомобилей. Небо постепенно окрашивалось в нежные оттенки сумерек, предвещая наступление теплой летней ночи.

На лестничной площадке старого дома с резными перилами сидела молодая девушка лет семнадцати. Агнет Вульф смотрела на небосвод, в надежде увидеть первые звезды, мерцающие в глубине темнеющего неба. Ее русые волосы мягкими локонами обрамляли овал лица, а карие глаза, большие и выразительные, словно озера, излучали доброту и какой-то особенный внутренний свет. Аккуратный маленький носик, тонкие, словно нарисованные умелой рукой художника брови придавали ее облику нежную хрупкость. Стройная фигура была облачена в безупречно белый медицинский халат, а на губах – алая помада, подчеркивающая молодость и свежесть лица.

Уголки ее губ были слегка приподняты в мечтательной полуулыбке. Трудно было угадать, какие мысли роились в ее голове, но судя по выражению лица, они были светлыми и прекрасными. Возможно, она представляла свое будущее – через год она закончит обучение и станет настоящим врачом, сможет помогать людям, исцелять их от болезней.

Ее взгляд на мгновение остановился на красно-черном флаге со свастикой, развевающемся на соседнем здании. Тень пробежала по ее лицу. Агнет не могла понять, почему фюрер вел настолько жесткую политику, почему в воздухе Германии все отчетливее ощущалось напряжение и страх. Хоть официально она еще не давала клятву Гиппократа, в душе она уже приняла ее священные принципы. Она знала, что никогда не сможет причинить вред человеку, вне зависимости от его национальности или убеждений. Ведь истинное призвание врача – спасать жизни, а не отнимать их.

Размышления Агнет прервал звук чётких, размеренных шагов. Кто-то шел по почти безлюдной улице, цокая каблуками по мостовой. С каждым мгновением звук приближался, и вскоре перед девушкой предстала статная молодая женщина лет двадцати трех.

Это была Энгель Вульф – старшая сестра Агнет. Каштановые волосы, собранные в строгий конский хвост, безупречная офицерская форма Вермахта, начищенные до блеска высокие сапоги и фуражка, слегка наклоненная к лбу – всё в ней говорило о дисциплине и приверженности порядку. Ее серые глаза, холодные и решительные, казались пустыми и жестокими, словно у палача, видевшего слишком много смертей. Фигура Энгель полностью соответствовала арийским стандартам красоты – высокая, стройная, с горделивой осанкой. Губы были накрашены темно-красной помадой, напоминающей цвет свежей крови.

Энгель подошла к сестре, слегка наклонилась к ней, и на ее строгом лице мелькнула тень улыбки.

– Посмотрите-ка, кто тут сидит? – проговорила она приятным, но с нотками металла в голосе. – Как твоя учеба, дорогая сестра?

Заметив задумчивый, почти отсутствующий взгляд Агнет, Энгель нахмурилась.

– Агнет, с тобой все хорошо? Ты выглядишь обеспокоенной.

Младшая сестра подняла глаза, в которых отражалась внутренняя борьба – говорить или нет о том, что действительно тревожит ее сердце.

– Энгель, я просто… немного беспокоюсь за нашу страну, – тихо произнесла она, решившись. – Мне страшно, что может придумать наш фюрер… Куда он ведет Германию.

Лицо Энгель мгновенно изменилось. Мягкость исчезла, уступив место холодной строгости офицера. Ее взгляд стал колючим и пронизывающим, заставив Агнет внутренне съежиться.

– Да как ты можешь усомниться в словах нашего великого фюрера?! – резко воскликнула она, выпрямившись во весь рост. Ее голос звенел от искренней убежденности и преданности режиму. – Он же хочет как лучше для нашей великой Германии! Каждое его слово, каждое решение – это шаг к возрождению нашего народа!

В глазах Энгель горел фанатичный огонь, и на мгновение Агнет показалось, что перед ней стоит совершенно чужой человек, а не сестра, с которой она выросла. Но через несколько секунд Энгель, заметив испуг в глазах младшей, смягчилась. Она глубоко вздохнула, опустилась рядом на ступеньку и ласково потрепала сестру по волосам.

– Прости за грубость, малышка. Просто я так верю в нашего фюрера, в его видение будущего для Германии…

Однако Агнет, набравшись смелости, решила продолжить:

– Да, но… Но все равно объявить, что арийская раса важнейшая и истинная, немного пугает. Разве не все люди равны перед Богом? В медицинском институте нас учат, что человеческая жизнь священна, вне зависимости от происхождения или веры.

Энгель обняла сестру за плечи, и в этом жесте было что-то защитное, почти материнское, несмотря на ее военную выправку и жесткость.

– Моя милая, наивная сестра, – произнесла она с оттенком снисходительности в голосе. – Не бойся, прими это и живи. Ведь в этом нет ничего плохого или постыдного! Германия должна быть сильной, чистой, и только так мы сможем преодолеть все невзгоды, которые принес нам Версальский договор. Мы были унижены, растоптаны, но теперь поднимаемся с колен!

Агнет не ответила, лишь сильнее прижалась к сестре. Они сидели так некоторое время, каждая погруженная в свои мысли. Затем Энгель поднялась, протянула руку сестре:

– Пойдем домой. Становится прохладно, а тебе завтра рано в институт.

Они пошли по тихим улицам Берлина к квартире Энгель. С тех пор как они остались сиротами более десяти лет назад, старшая сестра заменила Агнет и мать, и отца. Она работала, заботилась о младшей, дала ей возможность учиться. Энгель приняла новую власть как спасение, как путь к лучшей жизни. Она искренне верила, что Гитлер – это тот лидер, который вернет Германии утраченное величие. За свою преданность и усердие она сумела дослужиться до звания гауптмана и безмерно гордилась этим достижением. Она была готова отдать жизнь за фюрера и за Германию, не задумываясь. И если потребуется, готова была лишить жизни врагов рейха – без колебаний и сомнений.

Агнет же была полной противоположностью сестре. Убежденная пацифистка, она мечтала о мире без войн и насилия, где люди разных национальностей и вероисповеданий могли бы жить в гармонии. Однако ради сестры, которой она была безмерно благодарна за заботу и любовь, Агнет готова была терпеть, скрывая свои истинные чувства. Лишь изредка, когда боль и страх становились невыносимыми, она позволяла себе высказать свои настоящие мысли.

Сестры шли по погружающемуся в вечернюю тьму Берлину, таком прекрасном и одновременно тревожном. Одна – уверенная в своей правоте и в великом будущем Германии, другая – полная сомнений и страха перед грядущим. Две дочери одних родителей, такие разные и такие близкие, связанные нерушимыми узами сестринской любви, даже когда весь мир вокруг них стоял на пороге великих и страшных перемен.

СССР. Последний месяц 1940 года. Был зимний день, суровый, беспощадный, какие бывают только в низовьях Волги. Астрахань замерла под тяжелым, свинцовым небом, а мороз, словно острый клинок, безжалостно резал лица прохожих, проникая сквозь любую одежду до самых костей. Лютый восточный ветер заметал снегом пустынные улицы, заставляя редких прохожих низко опускать головы и ускорять шаг.

Возле массивного серого здания городского совета стоял молодой парень, лет девятнадцати от роду. Одет он был явно не по погоде – в потертую, видавшую виды тонкую шубу, которая едва спасала от пронизывающего холода. На голове – старая шапка-ушанка, которую он надвинул так, что были видны лишь глаза да кончик покрасневшего носа.

Парень не стоял на месте, а пританцовывал, пытаясь согреться, хлопая себя по бокам и притопывая тяжелыми сапогами по скрипучему снегу. Руки, закрытые лишь тонкими перчатками, уже основательно покраснели и немели от мороза. Время от времени он дул на них, создавая облачко пара, которое тут же растворялось в морозном воздухе.

Несмотря на холод, лицо его сохраняло живость и какое-то юношеское любопытство. Из-под шапки выбивались непокорные пряди волос, черных как вороново крыло. Глаза – серые и удивительно ясные, полные жизни и внутреннего огня – внимательно следили за дверью здания. Телосложением он был худощав, но в этой худобе угадывалась жилистая, деревенская крепость человека, привыкшего к физическому труду.

Неподалеку стоял ЗИС-5, двигатель которого был заведен и работал с характерным рокотом, выпуская в морозный воздух клубы белого пара. Парень периодически поглядывал на машину, словно проверяя, всё ли в порядке, и снова возвращался к своему нехитрому танцу для согрева.