Венсан Равалек – Гимн шпане (страница 54)
— Положительно.
Не обращая внимания на боль в мышцах, я выдавил улыбку, весьма положительно. Он с видимым облегчением вздохнул всей грудью, и Бруно обрисовал мне ситуацию: Марк рассчитывал на «Канал+», но там сменился главный продюсер, а новый отказывается выделить деньги, что очень глупо с их стороны, поверь, проект действительно стоящий. Я отодвинул тарелку, даже десерт был так себе — рулетик с пикантным кремом и в придачу, абсолютно не в кассу, шоколадное пирожное.
— Они согласятся финансировать ваш проект — в серьезности их намерений можете не сомневаться, — правда, на определенных условиях, если вы предоставите четкие гарантии и вложите часть средств сами.
На лице дурачка Марка вновь отразилась тревога — какие гарантии? Бруно же честно обрисовал ситуацию: если проект не выгорит, Марк окажется в полной жопе, впрочем, начало положено, так что он старается по полной, в конце концов, речь идет о его профессиональном успехе. Я посмотрел несчастному прямо в глаза: мои партнеры, как бы это объяснить, люди старой закалки, их насторожит, что вы предлагаете им участие деле с блестящей перспективой, но сами ничем не рискуете.
Он даже забыл про свой торт.
— Какова высшая планка их интересов?
Мари-Пьер вернулась и снова с головой ушла в ревю.
— Сумма — не проблема, вы же понимаете, бизнесмены такого уровня располагают практически не ограниченными средствами, но им необходимо знать, сколько готовы вложить вы.
Бедняга прямо остолбенел. Тогда вмешался Бруно:
— Все нормально, Марк, они просто не хотят остаться в дураках.
Я подтвердил; похоже, он был в более стесненном положении, чем представлял себе Бруно.
— Сколько я должен вложить, чтобы они дали шесть миллионов?
На моем лице появилась широкая располагающая улыбка.
— Десятую часть, полагаю; если вы вложите в этот проект каких-нибудь шестьсот тысяч, то, уверяю вас, процесс пойдет семимильными шагами.
— Вот и отлично, — сказал Бруно. — Гениально.
Но, судя по лицу Марка, все обстояло совсем не так радужно, он с жалким видом уставился в пол. У меня нет таких денег, шестьсот штук было вместе с «Каналом+», а теперь без его поддержки я пробовал обратиться в банк, но никто не хочет пойти мне навстречу.
— Хорошо, сколько у вас есть? ;
— Слушай! — воскликнула Мари-Пьер. — Здесь сказано, что в скором времени выйдет и книжка.
— Двести тысяч, это максимум, который я смогу собрать при всем желании.
Это было намного меньше, чем я надеялся, двести тысяч даже не покроют убылей после унизительного ограбления, жертвой которого я стал.
— В таком случае сомневаюсь, что сумею уговорить своих партнеров.
Я прокашлялся.
— Если честно, не думаю, что стоит даже заводить с ними разговор. Очень жаль, Марк, но это правда, мне не хочется поселять в вас заведомо несбыточные надежды.
Официант спросил, не хотим ли мы кофе, все заказали, кроме меня; вы вообще не пьете кофе? — спросил меня редактор, я ответил, что нет, предпочитаю чай, по-моему, кофе горький.
— Ладно, — вздохнул Марк, — так я и знал, в наше время снять фильм — это адовы муки.
Я подозвал официанта, извинился, сказал, что передумал, и попросил принести мне горячий отвар, если можно, с вербеной.
— А ведь какой у нас сценарий, какие актеры дали согласие на съемки, как вспомню, прямо досада берет, честное слово,
— Это точно, — заметил редактор, — ужасно обидно.
Но мне показалось, что на самом деле ему по фигу; наш бедняга теребил обертку шоколадной плитки, уставясь в пустоту, губы искривились в трагической гримасе. А эти крысы-бюрократы из Ассоциации кинематографистов отказывают мне в авансе, надо же, нет, ну надо же. Ничего не поделаешь, пожал плечами редактор, это решение комиссии, они же работают на независимых началах. Я решил сделать ход конем и придал лицу выражение полного безразличия; на независимых, возмутился Марк, ну, конечно, независимых, мать их за ногу.
— Я вижу только один выход — пустить в оборот ваши двести тысяч.
Он тут же навострил уши.
— Как это?
Думаю, при других обстоятельствах Марк моментально почуял бы подвох, но сейчас он был в таком состоянии, настолько подавлен мыслями о том, что его полнометражный фильм умрет, не родившись, а сам он, неудачник и жертва рока, навеки потеряет право сидеть за круглым столом рыцарей Священного Ордена Киношников, что был готов проглотить самую неаппетитную наживку, купиться на любое вранье, лишь бы заполучить волшебную палочку, которая спасет его от банкротства.
— Да нет, — говорю, — кое-что пришло мне в голову, но думаю, это нереально.
— Что именно? — спросил Бруно.
Я принял серьезный вид. Серьезный и, главное, внушительный.
— Ну, есть кое-какие способы заработать, только, боюсь, вам они не подойдут.
— В каком смысле?
Я поставил чашку на стол, отвар был обжигающий.
— А вы как думаете?
Он испуганно покосился вправо-влево, но нас никто не подслушивал.
— Вы говорите о незаконных способах?
Господи, бывают же на свете такие кретины.
— Ну, разумеется, не о широко распространенных в приличном обществе.
На его лице отразилось сомнение, он посмотрел на Бруно, на меня, на редактора и снова на меня: это связано с наркотиками, я вас правильно понял?
Я прочистил горло.
— Существует множество способов заработать.
И представляете, через каких-то десять минут партия была разыграна как по нотам: конечно, он еще должен подумать, у него были акции Sicav, на их продажу требовалось не меньше двадцати четырех часов; но по лихорадочному блеску в глазах я видел: парень попался, принял решение первостепенной важности — как же так получается, что человек, имеющий свое дело, смыслящий в бизнесе, обладающий недюжинным умом, дает так запросто себя охмурить? Вот редактор был настроен скептически: а что произойдет в случае неудачи, где наша страховка, кто возместит убытки, каковы гарантии успеха операции? Пришлось слегка на них нажать: наша цель — заработать деньги, а не потерять, если честно, я бы все-таки предпочел оставить все как есть, ведь люди, с которыми я работаю, далеко не самые покладистые партнеры, думаю, у нас вряд ли получится привлечь их к этому делу.
— Погодите, — вмешался Марк, — давайте начистоту, вы ведь предлагаете нам вложить двести тысяч, чтобы получить триста, правильно?
Я сказал, да, правильно, но поймите мое положение, в данный момент вы должны полностью мне доверять, есть черта, тут я понизил голос почти до шепота, которую вам лучше не пересекать. У Марка с Бруно аж челюсть отвисла и глаза чуть не выкатились из орбит.
— А скажите, нам обязательно есть чеснок? — спросил вдруг редактор серии. — Я читал, что в большинстве мафиозных организаций существует ритуал поедания чеснока, а у меня, понимаете, от него жуткое несварение.
Марк поглядел на него, как на полного идиота, редактор громко расхохотался и изобразил крайнюю степень отвращения,- а-кх-кх, как будто не знал, что для плодотворного общения надо учитывать чувство юмора собеседника.
Мы расстались, достигнув принципиального согласия, нельзя было терять ни минуты: он предоставит капитал, который я волшебным образом преумножу, а потом мы умаслим Главного Телепузика сотоварищи, чтобы они соизволили благосклонно отнестись к проекту «Марка и компании». Возможно, мы стоим у истоков великого дела, заметил Бруно, с кино никогда не угадаешь, а вдруг фильм попадет в Канны, и только редактор все еще как будто сомневался.
— Что ты задумал? — спросила Мари-Пьер. — Ты действительно знаком с какими-то банкирами?
Тут мне стало смешно: извини, родная, но этого я не могу рассказать даже тебе, это опасная тема.
Она скорчила гримаску, мол, ну и ладно, подумаешь, какой загадочный, но уверен, на самом деле умирала от любопытства.
На нашей двери висел официальный бланк с просьбой связаться с комиссариатом полиции касательно заявления по делу, внизу была приписка от руки: «В ближайшее время», — с этим обедом я совершенно забыл про легавых.
Атмосферу в святая святых наших стражей порядка не назовешь сердечной, так что я не испытывал никакого желания отвечать на их расспросы — чем занимаюсь да какова сфера моей деятельности, но по телефону мне сказали: приходите прямо сейчас, это ненадолго, — что делать, пришлось подчиниться; Мари-Пьер заставила меня взять с собой «Курьер пикар», кассету с записью телеинтервью и экземпляр ревю, но в конце концов, это же местное отделение, их удел — ловить мелких наркоманов да грабителей, с какой стати они будут копаться в моем прошлом, для них я — податель жалобы, жертва, поэтому, войдя, я тут же взял быка за рога: мне назначен прием, хочу подать заявление; увидев мои документы, дежурный позвонил по внутреннему телефону, и вскоре появился инспектор, плохо выбритый, в спортивной рубашке, он сразу мне не понравился, у него был недоверчивый вид, и после первого вопроса — а ну-ка, объясните, что там у вас стряслось? — я подумал: да, дружок, от тебя пахнет неприятностями, и подробно все описал, мол, так и так, два отморозка, явные наркоманы, один из них магребинец, ворвались ко мне и стали вымогать значительную сумму.
Он не сводил с меня глаз.
— И вы их, конечно, не знаете, никогда не видели и сами наркотиками не балуетесь?
Я так и сел; вы сказали, наркотики, с чего вы взяли, что я имею к этому отношение? Тут в дверь заглянул другой легавый и показал на меня пальцем: это тот самый фрукт, который нажаловался мэру? Да, говорит Фома неверующий, наш приятель с большими связями; может статься, он и с президентом на «ты», добавил второй, жаль, что нас никто не предупредил, а то как бы не дать маху.